Вводные статьи СТРОПТИВЫЙ АВТОР ВОСПОМИНАНИЯ…СОСЕДА мыслю, Учебный сайт
Учебные материалы


Вводные статьи




СТРОПТИВЫЙ АВТОР

Владимир Зубов...

Впервые я услышал это имя в начале семидесятых. В издательство «Современник» приехал профессор Ленинградского университета и предложил сборник стихов заведующего своей кафедры Владимира Ивановича Зубова. При этом сказал:

• Править ничего нельзя. И сокращать, выбрасывать — тоже. Автор на этом настаивает. Редактор возразил:

• У нас над каждым сборником стихов идет серьезная работа. Мы даже классиков, если они живые, правим.

• Мне так сказал автор: править нельзя. Он не может отвечать за слова и строки, которых не писал.

Прошло некоторое время, и рукопись автору вернули. Я работал Главным редактором издательства и об этой истории ничего не знал. Слышал я фамилию ученого, он был крупным математиком, но я, далекий от сферы его деятельности, не знал подробности его биографии. Случайно о нем заговорили в доме академика Кондратьева, когда я был в гостях у него в поселке Комарове на берегу Финского залива. Кирилл Яковлевич, ректор Ленинградского Государственного университета, рассказывал о важных открытиях Зубова, которыми заинтересовался сам Председатель Правительства Николай Алексеевич Косыгин. Он будто бы высказал идею создания в Ленинградском университете специального факультета с назначением В. И. Зубова пожизненно деканом этого факультета.

Год или два спустя я вновь приехал в Ленинград и остановился в Комарове на даче академика Углова Федора Григорьевича. Получил приглаше ние Владимира Ивановича вместе с Угловым посетить его. Признаться, мне было неудобно явиться в дом к человеку, которого в свое время в нашем издательстве отказались напечатать, но Федор Григорьевич сказал, что Зубов не обидчивый и эту историю не ставит мне в вину.

И вот нам открывает дверь своей обширной квартиры В. И. Зубов. Я к тому времени знал, что Зубов еще в детстве потерял зрение и невольно обращаю внимание и на то, как он нас встречает, как ориентируется, здоровается. А он ведет себя так, будто и нет у него проблем со зрением. Провел по коридору, раскрыл дверь своей комнаты, и подождал, пока мы пройдем в нее. Здесь каждому показал стулья и сам сел у торца стола и обращался то к Федору Григорьевичу, то ко мне. Узнав, что моя дача под Москвой находится поблизости от Абрамцево, сказал, что там живет его учитель великий математик академик Виноградов Иван Матвеевич. И заметил, что Виноградов недавно осуществил свою заветную мечту: разработал стройную систему простых чисел и создал теорию этих плохо управляемых величин. Может быть, я выразился не совсем так, как сказал Владимир Иванович, но тогда я понял его слова именно так.

Комната Владимира Ивановича большая, в ней много книг. Его супруга Александра Федоровна, как и он, занимается наукой, у них шестеро детей и все они пошли по стопам родителей.

Поразительно было то, что Владимир Иванович ничем не обнаруживал своего физического недостатка. Каждому показывал, где что лежит на столе, говорил: «это я купил», «люблю это варенье», «вот это я варил сам», и так далее.

Рассказывал, что встает он в пять часов утра и идет гулять. Ходил он по набережной Невы и многие дома, строения он помнил и охотно о них рассказывал. «Слева между серым и желтым домами был склад, там были горы ящиков, - смотрю как-то, а их и сейчас там много».

Или: «Я люблю бывать вон на том мостике и наблюдать за рекой. Вода живет по своим законам, - мне иногда хочется создать математическую модель ее движения».

При этом покажет рукой на мостик через канал.

К моему счастью, о стихах он не вспомнил, и мне не пришлось оправдываться.

Потом в Москве я рассказывал о посещении Зубова его второму учителю академику Понтрягину, с которым давно был знаком. И тот поведал, как наш математический мир впервые убедился в гениальности Зубова. В те первые годы покорения космоса вдруг стала проявляться «болезнь» наших спутников - они кувыркались, то есть в полете непроизвольно переворачивались, и это угрожало их срыву с орбиты. Причину никто не мог объяснить. Президент академии наук СССР Мстислав Келдыш, он же главный теоретик космонавтики, лично занимался этой проблемой. Для ее решения он собрал у себя в кабинете самых выдающихся математиков, но они оказались бессильны. Кто-то надоумил его пригласить из Ленинграда профессора Зубова. И когда тот приехал, Келдыш попросил всех математиков оставить их наедине и тут обратился к Зубову с вопросом:

• Вы можете решить эту проблему?

• Мне о ней говорил наш ректор академик Кондратьев, — я ее уже решил.

• Решили? Но как?..

• А вот...

Молодой профессор, - а он тогда был совсем молодым, взял лист бумаги и стал чертить на нем формулы. Исписав лист, подвинул его Президенту. Тот дважды просмотрел ряды цифр и сказал:

— Да, похоже, что дело именно в этом.

Дали задание расчетчикам, а затем конструкторам, и те внесли необходимые изменения. Спутники перестали «шалить».

Келдыш после этого ознакомился с трудами Владимира Ивановича и рекомендовал его принять в члены академии, представил к присуждению Государственной премии СССР, которую Зубов и получил в 1968-м году. В том же году в «Правде» была опубликована статья «В авангарде технического прогресса», в которой академик М. В. Келдыш писал: «Широкую известность у нас и за рубежом получили работы В. И. Зубова. Проведенные им глубокие исследования по теории устойчивости движения, теории автоматического управления и теории оптимальных процессов позволяют решать важные прикладные проблемы, в частности, в области конструирования управляющих автоматов, стабилизации программных движений. Методы В. И. Зубова эффективны и в приложении к задачам управления, возникающим в промышленности, математической экономике, биологии и медицине, судовождении».

В начале семидесятых, не помню точно, в каком году, - в Москву приехал Владимир Иванович и остановился в академической гостинице недалеко от моего дома. В воскресенье утром позвонил мне и сказал: «У меня автомобиль, я хотел бы пригласить вас проехать на Воробьевы горы и посмотреть на Университет». Так и сказал: «Посмотреть». Я собрался на дачу, но поездку отложил и пригласил к себе Зубова. Через несколько минут он был у моего подъезда, и мы прямиком по Ломоносовскому проспекту отправились на Воробьевы горы. По дороге он рассказывал о какой-то проблеме, встретившейся американцам в их расчетах при полете на Луну. Какие это были проблемы, какое участие приняли в них академик Келдыш и Зубов, не знаю, хотя Владимир Иванович и подробно о них рассказывал. Несомненно, одно: питерский ученый настолько был авторитетным в математическом мире, что сам Президент академии привлекал его к решению самых сложных проблем.

Долго мы стояли на смотровой площадке и я, показывая Владимиру Ивановичу Университет, рассказывал и о его внешнем виде и внутреннем устройстве, которое я неплохо знал... Прошли на пятачок, откуда открывался вид на стадион Лужники, Зубов склонялся на бетонный заборчик и устремлял взгляд своих «видящих» глаз на величайшее из мировых спортивных сооружений. Отсюда поехали на площадку, где уже тогда начинали строить новое здание академии наук СССР. Владимир Иванович сказал:

• А фундаментальная академическая библиотека...

• Да она тут недалеко, рядом с домом, где я живу.

• Хотел бы и на нее посмотреть. Хочу знать, где лежат журналы и книги, в которых напечатаны мои труды. Мы-то живем недолго на белом свете, а книги... у них век подольше.

Постояли у входа в библиотеку. Оглядывая ее, он сказал:

— Грандиозное сооружение, а над землей всего два этажа.

—Да, она двухэтажная. Зато внизу... Она вниз уходит глубоко и там поддерживается строгий режим влажности, температуры, состава воздуха.

• А вы там были?

• Нет, я не был, но мне говорили. Потом он оглядел пространство и сказал:

—Вон там, на горе, высотное здание: Институт США и Канады. Директор института Арбатов.

Постояли с минуту, он добавил:

— Нехороший человек. И никакой он не академик, а так... Теперь таких лжеученых в академии много.

Потом мы направились к стоянке автомобиля. У метро «Профсоюзная» он остановился. Прислушался к потоку машин, текущему по шоссе. Сказал:

• Здесь улица Профсоюзная.

• Да, Владимир Иванович. Широкая улица, — больше похожа на проспект.

• Да, да, все новые улицы и проспекты в Москве большие, просторные. Теперь такие строят. Это хорошо. А вот там, если подниматься вверх, недавно построено очень важное для нашей науки здание: испытательный Гидродинамический центр. Испытывают детали и части летательных аппаратов. Без таких испытаний теперь нельзя построить ни самолет, ни ракету.

И уже в машине повторил:

— Очень хорошо, что наша страна имеет теперь такой центр. Его и в Америке нет. А уж Англия, Франция - тем более, не имеют.

Я был поражен такой осведомленностью Зубова. Сказал:

• Вам, видно, пришлось в расчетах участвовать?

• Да, на кафедру приходил заказ.

Повернулся ко мне и, «глядя» мне в глаза, добавил:

—Я когда заказ получаю, все выспрошу: что, где, когда. И даже в каком месте строить будут, и об этом месте все расспрошу. Помолчали минуту, а потом он вновь заговорил:

— Вот когда мы к вам домой ехали и там направо свернули — за угол громадного здания, над фасадом которого многотонная блямба с изображением какого-то чудовища висела. Есть там такое здание?

• Да, Владимир Иванович, есть. И блямба уродливая тоже есть. Она мне вот уже много лет каждый день глаза мозолит. И не только мне. Какой-то художник-модернист ее сляпал - вроде нынешнего Церетели или Шемякина. Но... извините...

• Вы хотите сказать, откуда я знаю? Так это же Центральный вычислительный центр. Он и строился рядом с академической библиотекой и Институтом США и Канады. Уж для него-то, для этого центра, я лично по просьбе Президента академии наук уйму расчетов выполнил. Там даже вычислительные машины по моей схеме поставлены, - и так, чтобы логика счетных работ была оптимальной.

Я хотел и это здание обрисовать внешне, но потом подумал, что Владимир Иванович и без меня знает. И еще мне пришла мысль о том, как же много знает этот человек! И не понаслышке только, а по существу, по самой глубинной сути.

И вот что поразительно: видит!

Задумывался о так называемом внутреннем зрении: есть ли оно в природе? И если есть — что это такое?..

И тут я внезапно вспомнил эпизод из войны. Я был командиром артиллерийской батареи, и однажды, во время боя, когда батарея била по танкам противника, по машинам, и даже по пехоте, я непроизвольно подошел к головному орудию, и, забывшись, приблизился к пушке со стороны ствола, - и очень близко, как обычно никто не приближался; и пушка ударила - край ствола осветился, да так, будто само солнце взорвалось и стало белым... Я зажмурил глаза и почувствовал сильную резь. Мне будто сыпанули в них раскаленные железные стружки. Открыл глаза... Не вижу! Я ничего не вижу!.. Снова закрыл, снова открыл - слепота! Полная, болезненная, жгучая...

Сказал командиру взвода:

• Глаза! Я ничего не вижу! Командуй!.. И пошел. Но куда? — сам не знал. Рядом очутился ординарец. Спросил:

• Вы куда?

• В окоп. Отведи меня в мой окоп.

Он отвел меня в окоп, и я сел на земляной выступ, который обычно делали в окопе командира. Пушки били. По темпу стрельбы, по накалу боя чувствовал, что атаки на нас становятся слабее. Потом кто-то крикнул:

— Горит! Последний танк горит. И стрельба пушек стала затихать. Вот и совсем стихла. А я задрал голову к небу и пытался что-нибудь увидеть. Но видел одно молоко. И жжение в глазах. И слезы, катившиеся по щекам.

Думал: «Ослеп, совсем ослеп!..»

Был вечер, на батарее установилась тишина. Такая обыкновенно бывает после боя. Я поворачивал голову то в одну сторону, то в другую - слышал разговоры пушкарей, лязг затворов, звон пустых гильз. Знал, что они горячие, подносчики и заряжающие складывают их в сторонке от ящиков со снарядами. И будто бы даже видел их черные силуэты...

Думал:


«Они не черные, а медные, блестят на солнце...»

И тут же:

«Сейчас нет солнца. А вечером при наступившей темноте их и совсем невидно...»

Боль в глазах стихала, а слепота оставалась. Но странное дело: я смотрю в сторону головного орудия и будто бы вижу солдат, командира орудия сержанта Касьянова. Вот он отделился от пушки, идет ко мне.

— Товарищ комбат, что с вами?

Кто-то еще подошел: офицеры, сержанты... Ближе всех стоит ординарец ефрейтор Куприн.

— Ослепило. Ничего, пройдет.

Хотел потереть глаза кулаком, но над ухом раздался голос батарейного фельдшера;

— Не трогайте! Я сейчас позвоню в полк майору Вейцман, спрошу, что надо делать.

Вейцман - это женщина, врач полка. Сейчас она скажет по телефону, что надо делать. Если прикажет ехать в госпиталь - не поеду.

Вейцман прописала какую-то примочку, и фельдшер мне прикладывал к глазам холодную влажную марлю. Потом я долго сидел в окопе, и фельдшер советовал мне уснуть. А я широко открывал глаза и пытался кого-нибудь увидеть. Но видел одно молоко и на фоне молочного экрана - тени орудий, солдат. Потом задремал, но залп орудий разбудил меня. Из полка приказали подавить какие-то «цепи». Я смотрел в сторону этих «цепей» и на фоне разлитого молока видел машины и бегущих за ними немцев.

Подумал: а ведь и так можно... Я же вижу. Темно, а я вижу.

Дня через три-четыре зрение ко мне вернулось. И было оно таким, как и раньше.

Так я узнал, что такое внутреннее зрение. Человек видит то, что должно быть. И видит таким, каким оно должно быть.

Не знаю, насколько это мое ощущение отражает состояние людей, потерявших зрение, но думаю, в случае с Владимиром Ивановичем большую роль еще играла его мощная фантазия, его могучий математический ум, способный переворачивать груды цифр и формул и создавать новые математические модели. Думаю, что внутреннее зрение - это была еще и его фантазия, его особая и совершенно исключительная «зрительная» память.

Из города мы на машине, предоставленной Владимиру Ивановичу Президентом академии, поехали ко мне на дачу.

После этого мы долго не виделись. И увиделись уж потом, когда я, после смерти моей жены Надежды Николаевны, женился на вдове умершего примерно в то же время выдающегося питерского ученого Геннадия Андреевича Шичко Люции Павловне. Тут меня вскоре избрали Президентом Северо-Западного отделения Международной Славянской академии, я в первый же год пребывания на этом посту позвонил Владимиру Ивановичу и пригласил его в нашу академию; он поблагодарил меня за лестное предложение, но пока не видел для себя возможности плодотворно работать в нашем коллективе. Звал к себе домой, приглашал вместе гулять по его излюбленному маршруту. Но живем мы друг от друга далеко, и нашим прогулкам не суждено было состояться. А через пять лет моего пребывания в Славянской академии кто-то из ученых, близко знавших Зубова, сказал мне: «Владимир Иванович пошел бы в нашу академию, но только в роли Президента». Я позвонил Владимиру Ивановичу, сказал, что в академии уже наработался, что хочу сосредоточить свои усилия на писании книг, - не согласится ли он стать членом нашей академии, а затем и Президентом?.. Владимир Иванович понял, откуда растут ноги у этого моего решения, и сказал: «Вы меня извините, я неловко пошутил в беседе с моим коллегой, членом Славянской академии, но, конечно же, у меня и мысли нет занять место Президента, хотя оно, разумеется, и очень почетно».

Владимир Иванович прислал мне сборник стихов и рассказов с автографом: «Дроздову Ивану Владимировичу от автора на добрую память».

Хотелось бы написать и об этом сборнике; - в его произведениях много чувства, ума и оригинальных философских размышлений, но эта тема особая и требует серьезного анализа.

Вскоре меня оглушила весть о его смерти.



А. В. Семенов, доктор медицинских наук.

ВОСПОМИНАНИЯ…СОСЕДА

Мои воспоминания не могут претендовать на всестороннюю характеристику столь масштабной личности, какой был Владимир Иванович. Сосед не коллега по работе и не член семьи. Однако надеюсь, что то немногое, что я вынес из наших случайных встреч с В.И., внесёт свой штрих в портрет В.И. и будет интересным для всех, кто знал и любил его.

Я живу недалеко от дома, в котором жил Владимир Иванович. Познакомился я с ним случайно, в магазине. При выходе из него я увидел мужчину, испытывающего затруднения с открытием двери. Я помог ему и тут увидел, что мужчина слепой. Он поблагодарил меня и представился, внешне трудно было себе представить, что передо мной - необыкновенный человек. Владимир Иванович, можно сказать, был более чем скромно одет, на ногах грубые, рабочего вида ботинки. Как он потом сказал, в них не только удобно ходить, но они выполняет для слепого важную защитную роль. Слепому в босоножках небезопасно ходить.

Но стоило заговорить, как стало ясно, что случайность для меня оказалась счастливой, она свела меня с талантливым человеком, общение с которым всегда и приятно, и полезно. Наше знакомство длилось около 12 лет. Встречалась мы случайно, лишь в тех случаях, когда Владимир Иванович гулял один. Тогда я подходил к нему, и мы гуляли вместе. Иногда эти прогулки затягивались не на один час. Очевидно, Владимиру Ивановичу наши беседы были достаточно интересными. Темы бесед были самые разные, но преобладали разного толка перестроечные темы и вопросы педагогической антропологии. Она меня интересует, и почти при каждой встрече с Владимиром Ивановичем я консультировался с ним по той или иной тематике этой актуальной области знания.

И он охотно это делал.

Позже Владимир Иванович поведал мне свою интересную родословную, начиная со времён Екатерины Великой, и о том, как он рано лишился зрения.

Известно, что люди, имеющие тот или иной физический недостаток, зачастую ломаются, комплексируются. У меня был опыт общения со слепым. Я был знаком около 7 лет с Н. (Тимофеем Филипповичем, зав. кафедрой философии в г. Саратове). К сожалению, Н. не хватило сил бороться со своей бедой, и он стал, мягко говоря, сильно злоупотреблять спиртным.

Владимира Ивановича беда не сломала. Никакой закомплексованности в нем я не заметил. Наоборот, Владимир Иванович своеобразно подчёркивал, что он не во власти слепоты, выше её. Характерен такой небольшой пример. Как-то нам пришлось спускаться по темной лестнице его дома. Стоило мне посетовать по этому случаю, как Владимир Иванович с каким-то, я бы сказал, вызовом быстрее обычного спустился, почти бегом, и не без удовольствия, как мне показалось, ждал меня, пока я спущусь к нему, а потом при выходе из дома он снова один быстро зашагал по тротуару, да так, что мне пришлось его догонять.

Поскольку меня интересует педвалеология, то мне было интересно узнать, как слепой человек достиг, если можно так выразиться, высокого КПД в личной и в общественной жизни, как он работает, какова его методическая кухня. Приведу два примера.

Первый. На мой вопрос, как же ему при больших трудностях с получением оперативной научной информации удаётся творить, созидать новое, Владимир Иванович сказал, что значение информации, конечно, неоспоримо, но я, - продолжал он, - опираюсь на хорошую университетскую базу, полученную ещё в студенческие годы, а, во-вторых, я -

мыслю,

- заключил он.

Как тут не вспомнить гениальное положение тоже математика и философа Декарта. Я должен сказать, что в моих глазах Владимир Иванович был не только математиком, но и мыслителем, философом. Дословный перевод Декарта: «Мыслю - следовательно, я есть!» Как я понимаю, Декарт хотел сказать: «Я мыслю, следовательно, я есть как Человек!» То есть, речь идёт о принципиальном отличии Человека от животного.

Научить молодого человека мыслить, как я понимаю, является главной задачей всей системы воспитания.

Второй пример. Мне интересно было узнать, как работает Владимир Иванович на научной конференции. И я как-то напросился на одну международную конференцию. Она проходила, помнится, в Менделеевской аудитории. Доклад Владимира Ивановича был первым и длился не менее часа. Он непрерывно диктовал помощнику непонятные для меня как врача формулы, которыми были исписаны две большие университетские доски. Конечно, на меня это произвело впечатление. Взять хотя бы память. В таком возрасте и сохранить её на высоком уровне.

Надо сказать, участники конференции внимательно его слушали. Чувство удивления испытывал, по-моему, не я один. Помнится, что кто-то из иностранных участников конференции, очевидно американец, поинтересовался, не тот ли это господин Зубов. В ответ Владимир Иванович сказал, что да, тот самый, это мои книги в библиотеке конгресса США.

Надо сказать, что Владимиру Ивановичу было присуще замечательное чувство юмора. Даже во время доклада он не пременул им воспользоваться. Так, диктуя формулы, он, улыбаясь, заметил, что вынужден, мол, это делать, ибо у нас присутствует доктор медицины.

Надо сказать, что Владимир Иванович принимал близко к сердцу перестроечные дела и иногда негативно оценивал действия власть придержащих. Это послужило причиной его отказа в просьбе администрации Президента помочь ей в выработке национальной идеи.

Сейчас, когда идёт перестройка системы образования, не безинтересно мнение Владимира Ивановича о роли педагога. На мои вопросы он обычно отвечал не сразу после некоторой паузы. Но вот однажды, когда я посетовал на наше правительство, Владимир Иванович неожиданно быстро парировал моё мнение. В этом виноваты мы, педагоги, - сказал он, и привёл такой пример. В своё время некто Я. (Яров - ныне секретарь СНГ) в бытность свою студентом сдавал Владимиру Ивановичу экзамен и не «тянул» на тройку. Владимир Иванович пожалел и поставил ему «три».

В последствии Я. занял важный партийный пост в Ленинграде, а Владимиру Ивановичу пришлось обратиться к нему для решения вопроса о выделении помещения для института прикладной математики.

Далее, Владимир Иванович поведал о «культуре» приёма его Яровым. В заключение своего повествования Владимир Иванович сказал, что нами правят троечники.

Из бесед с Владимиром Ивановичем я вынес твёрдое убеждение, что он был патриотом, истинно русским человеком. Он искренне болел за подготовку русских профессионалов.

В моих глазах Владимир Иванович был настоящим человеком. И я нередко приветствовал его как героя нашего времени. Такое обращение, очевидно, ему льстило. Я думаю, что ему было присуще здоровое честолюбие. Стоило мне ответить на его традиционный вопрос, как жизнь, как дела, и, услышав, например, что, мол, вот мне удалось провести научно-практическую конференцию, но в провинции (в г. Пикалёво), как он не без удовольствия рассказывал, что ему удалось сделать то-то и то-то, весьма важное. Например, удалось опубликовать работу в солидном издании (изданий АН) или, что провёл такую-то международную конференцию, или работы удостоились внимания библиотеки конгресса США и т.п.

Талант всегда поражает. Он и высоконравственная духовность в целом многогранны, не повторяются в своём проявлении. Они созидают всегда новое, поэтому всегда интересны и всегда привлекают к себе внимание.

Владимир Иванович, безусловно, был талантливым человеком. Признано, что если человек талантлив, то талантлив во всём. Владимир Иванович, в частности, был поэтом. Он подарил мне три небольших сборника своих стихов. Я не литератор, но, по моему мнению, его стихи по содержанию близки к поэзии Тютчева.

Уход из жизни талантливого и гуманного человека - это большая потеря не только для семьи, но и для общества в целом.



А. П. Смирнов,профессор физико-технического института РАН им. Иоффе,

УДИВИТЕЛЬНЫЕ ВСТРЕЧИ

В мире науки очень отчётливо проявляется индивидуальность личности, независимо от того, какой областью знаний занимается человек. Зайдите на любой семинар, посвящённый определённой теме. И вы с удивлением услышите, что каждый постарается высказать «своё мнение» по изучаемому вопросу. Действительно, сколько людей, столько и мнений. И, как правило, трудно установить, с чем связана эта особенность человеческого сознания и мышления: то ли с многозначностью используемых терминов и понятий, то ли с особенностями в логике мышления, то ли в запасе знаний для формирования того или иного суждения, то ли с неполнотой оснований в самой науке. Все эти обстоятельства чрезвычайно затрудняют общение учёных и развитие собственно науки. С такого рода ситуацией встречаешься на семинарах и учёных советах при защите диссертаций, конференциях и конгрессах. И в этом мире - мире науки бывает трудно найти единомышленника, человека, «который тебя понимает».

И вдруг от коллег узнаешь, что где-то есть человек, который прекрасно понимает собеседника, умеет обсуждать широкий круг тем, погружаясь в мир твоих представлений. И с ним наступает прозрение в постижении мучающих тебя проблем. Такая особенность характера принадлежала известному математику, член-корреспонденту РАН профессору Зубову Владимиру Ивановичу. Богато одарённый человек, будучи слепым с юношеских лет, овладел искусством математического мышления и поэтическим мастерством, видел проблемы государственного масштаба, где выход из положения решался прикладной математикой и логикой здравого смысла.

Математика для него была не только орудием профессиональной деятельности в решении прикладных проблем, но и формой логического мышления, отражающей в себе специфику природных явлений. Даже пласты исторических эпох ярко проявлялись в строгой логике его увлекательных рассказов. Встречи с Владимиром Ивановичем были всегда наполнены удивительным колоритом взаимопонимания. Поводом к первой встрече послужил его интерес к материалам Международной Научной Конференции «Новые идеи в естествознании» в 1996 году, где я был председателем оргкомитета. На этой Конференции предложена Программа «Осознание знания» - программа пути выхода физики из кризисного состояния. И при первой же встрече с Владимиром Ивановичем я почувствовал его сильное внутреннее желание разобраться в фундаменте современного физического знания, так как у него самого была неудовлетворённость ситуацией, существующей в физике. Для него физика не представлялась столь же строгой наукой принципов, какой была математика. Удручало, по-видимому, обилие принципов, законов, предписаний и гипотез, которыми руководствовались физики для витиеватых объяснений даже простых явлений, обречённых физикой лишь на вероятностный фактор исхода. И даже в публичных лекциях он выступал с критическими замечаниями по поводу интерпретации некоторых законов, принятых физиками в качестве фундаментальных. Именно на этой почве и возникло наше взаимопонимание.

Феноменологический характер современной физики, не дозревшей до аксиоматической науки принципов, не отвечал той строгости, которую несли математика и философия здравого смысла. Физика, призванная установить общие фундаментальные законы бытия, своими действиями разрушала убеждение о единстве Мира и его законов. И Владимир Иванович сразу же понял и разделил наш скепсис в современной трактовке фундаментальных законов динамики, законов Галилея-Ньютона.

В арсенале современной теоретической физики отсутствует закон, отражающий фундаментальное свойство действительности - взаимодействие, взаимосвязь в структуре причина-следствие в той форме, в которой она проявляется в Природе. Такая ситуация в науке сложилась вследствие запрета в своё время инквизицией чтения «Диалогов» Г. Галилея, установившего принципы динамики процессов, и неверными переводами и трактовкой очевидных аксиом и законов И. Ньютона, которые и раскрывают сущность реальных процессов. Имея колоссальный опыт внедрения научных результатов в сознание человека и практику, Владимир Иванович по нимал, сколь трудным будет путь осознания и переосмысления накопленного знания научным сообществом. И было решено начать эту миссию с чтения совместных лекций на эту тему...

Чрезвычайно интересными и взаимно полезными были обсуждения содержания предмета самой математики. Владимира Ивановича давно волновала проблема дискретности и континуальности в математике, в частности, суть спора И. Ньютона и Г. Лейбница о флюксиях и бесконечно малых, который привёл к созданию интегрального исчисления. Он внутренне чувствовал, что здесь лежит разрешение важного момента в познании Природы. И какова же была его радость, когда я поделился результатами исследований. Оказалось, что человеку присуще свойство воспринимать только факты, и эта конкретность может быть описана с высокой точностью дискретной математикой конечных дискретных множеств, если учитывать не только меру произошедшего, но и меру оставшегося ресурса в эволюции системы. И тогда описание любых процессов оказывается универсальным.

Но такая возможность возникает только тогда, когда математика используется по своему прямому назначению операционной науки, то есть науки об операциях с объектами, а не для описания самих объектов. В основу же математического описания реальных процессов должны быть заложены принципы взаимосвязи, взаимодействия в той форме, в какой они проявляются в действительности.

И вот здесь-то и выяснилась суть происхождения сложившейся в науке кризисной ситуации. Физика как наука о Природе должна была изучать и описывать законы движения, анализировать, что за чем следует, ибо «Мир дан в движении». Но физика стала познавать структуру Мироздания, то есть изучать, что из чего состоит, то есть «состояния», структуру «состояний», а процесс рассматривала как «последовательность состояний». И на это поприще она увлекла и математику, поручив ей описывать объекты, а не операции с объектами. Стало понятно, что и физика и математика должны изучать другой предмет - закономерности процессов, познавая логику причинно-следственных взаимосвязей. И на этом пути открываются гигантские возможности в описании естественных процессов, нелинейности, эволюции реальных систем.

И я почувствовал, как в отрывочных мыслях Владимира Ивановича пронеслась лавина проблем, которые могут быть решены, если встать на эту позицию.

«Надо начать с общеинститутских семинаров по этому направлению исследований, привлечь всех сотрудников и преподавателей, а потом и студентов»...

Отблески заходящего солнца искрились в бокалах, наполненных благоуханием крымского вина...



В. С. Смирнов, к.т.н., «изобретатель СССР»

Карта сайта

Последнее изменение этой страницы: 2018-09-09;



2010-05-02 19:40
author-karamzin.ru 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная