Предисловие от редакторов Смотрите также: Учебный сайт
Учебные материалы


Предисловие от редакторов



В. И. Кудрявцева 42

О Евгении Александровиче Нинбурге и не только


Как мы встретились первый раз, я помню очень смутно. Только помню, что в первый год, когда мы были на Ряжкове, Евгений Александрович, как и всегда с ребятами ленинградскими, приехал после нас. Когда мы приехали, – их еще не было на Ряжкове. Это был… 1968 год. И в первый год мы спали… на конюшне! На чердаке, в конюшне. А готовили на костре, на опушке луга, – сейчас же за Голубым Домом, но тогда его ещё не было. Там были камни большие, между валунов разводили костёр, на валуны ставили вёдра, и в вёдрах готовили. На острове тогда жил ещё Васька-мерин, и он всё время приходил к костру, а нам приходилось его гонять. Жуткое дело! … О приготовлении обедов на костре. Я уже потом об этом думала: так бережно относились на острове к сохранности всего, что было в заповеднике, и в то же время разрешили на костре готовить. Но и для меня этот вопрос возник уже потом. Ведь я столько лет провела в туристических походах и так привыкла к жизни вокруг костра, что для меня это было совершенно естественно… Вот когда приехал Евгений Александрович с ребятами, я помню. Они-то поселились в сухой и готовили на печке, что была там.

На второй год нас поселили в «Жёлтом Доме», не в саму сухую, а в нынешний «свинюшник» (там, где потом обычно жили студентки), и готовили мы там же, в доме. А вот уже на третий год нас отправили на наш привычный теперь чердак… И появилась летняя кухня с плитой.

Евгений Александрович всегда приезжал позже нас, не то чтобы к «пуху», иногда даже пораньше, – но всегда позже нас.… На 1-2 недели уж точно позже. И на пуху они, хотя и помню это плохо, были, кажется не всегда. Хорошо помню события, когда мы были вместе на «пуху», но, по-моему – так было не всегда.

И ведь из первого года никаких фрагментов не всплывает, действительно не помню.

Особенно запомнилось, – и даже не скажу сейчас, было это на второй год или на третий (хотя детки спали уже на чердаке, на сенниках своих собственных)… …Всегда почему-то мы спали справа, а ребята Е. А. Нинбурга – слева. Причем слева-то всегда было меньше места, там были короче нары, а у нас все время было меньше ребят. В первые годы я привозила 20-25 человек, это казалось очень много, но всё равно меньше, чем ребят у Евгения Александровича. Почему так сложилось с местами на чердаке, не знаю, но их обычно приезжало больше нас. Может они были тоньше??

…Так вот, что я помню очень хорошо: как вечером уже все дети улеглись, мы пошли с Евгением Александровичем в Белый Дом, и с Виталием Витальевичем и Надеждой мы так хорошо посидели.… Да и потом мы часто вечерами собирались вместе в «Белом Доме». Было о чём поговорить. И не всегда о работе. Это были очень интересные посиделки. А тогда это был первый, наверное, год уже 1971-й, но и даже тогда мы, конечно, не были ещё очень близки с Евгением Александровичем.

Близость наша оформлялась постепенно. И что интересно, что мы с ним никогда не делили ребят. Они всегда были общие. И это, я так думаю, происходило потому, – а я знаю свой характер, – что он никогда не позволял лишнего по отношению к «моим» детям. Как и я никогда не делала замечаний его ребятам.

Мы все наше хозяйство оставляли на острове, не возили туда-сюда, потому что знали, что мы вернемся. И все наше сохранялось всегда, Надежда Степановна очень за этим следила, чтобы у нас ничего не утаскивали. У меня, и, это совершенно понятно, просто в женской натуре такая хозяйственность. А нинбуржские ребятишки, они как Нинбург… Знаете, все дети похожи на своих родителей… И они могли взять и не положить на место, а потом надо в доме чего-то искать. Но мы жили очень дружно. В последние годы Евгений Александрович очень любил присылать по приезде дежурных раньше, чем привозить всю остальную бригаду, и дежурные приходили ко мне и говорили: «Валь Иванна, помогите нам приготовить еду к приезду наших…». И Евгений Александрович всегда был очень доволен – он приезжал, был готовый обед, всё было вкусно, детям хорошо, – он был просто счастлив.

А было у нас и такое: я иногда ехать в Кандалакшу не могла, были экзамены, и … отправляла 1-2-3-х ребят одних без себя. Скорее это был наш договор с В.В.Бианки и Надеждой Степановной, а они уже договаривались с Евгением Александровичем. Было так раза три, наверное. Ездила Ленка Добрынина, с кем-то из Чернохвостовых, и работали они там под приглядом Бианки, Надежды Степановны, и конечно Евгения Александровича.… Потом также ездили Маша Гончарская с Маняшей Соколовой и Леной Лебедевой, году в 1982-м…

График у Евгения Александровича и его ребят очень сильно отличался от нашего. Поскольку мы в основном занимались птичками, то мы вставали рано, а они вставали поздно. Группы, конечно, вставали лишь с разницей в полчаса, обычно, но кто-то из «наших» вставал на «сутки» для наблюдений совсем рано… а они ложились позже нас, потому что они то тралили, то еще что-то разбирали, – и соответственно вставали позже.

Евгений Александрович меня всегда поражал тем, что я, хотя возила ребят много лет, и основными темами у них были орнитология, конечно, я сама орнитологию так не знала, как он знал свою гидробиологию.

Евгений Александрович исходно ведь был из науки.… Но я этого не знала, а вот наблюдая его на Ряжкове, я всегда сравнивала его и себя, и всегда понимала, что он значительно образованнее в том деле, с каким приезжал на Ряжков. Он знал гидробиологию как профессионал. Я же знала орнитологию только в таком объеме, который был необходим, чтобы привезти ребят подготовленными, чтобы я могла проверить их дневники, записи, посоветовать как пройти по маршруту, проверить отчеты, чтобы приучить их к делу. Я могла научить определять степень насиженности яиц, различать основные виды птиц, ещё кое-чему.… А Евгений Александрович, наблюдая, как шли разборки проб, мог рассказать и показать всё, что надо делать. Иногда даже были такие случаи, когда он просил у нас помощи, потому что ему не хватало рук. И тогда ребята наши помогали. Не только Лёва Ямпольский, я помню, сидел за столом Вовка Бухман, сидел и Митька Кудрявцев… Он занимался все-таки питанием чаек, понимал что-то в ракушках, и всегда находил кое-что… Потом у нас появились ребята, которые очень интересовались гидробиологией, например Лёвка Ямпольский, и я просто передала его в группу Евгения Александровича. И Лёвка был тогда уже не столько моим ребёнком, сколько его, – хотя и подчинялся нашему режиму.

Нам Евгений Александрович и лекции читал. Однажды было так, что ребята его попросили прочитать цикл лекций о биоценозах Белого моря. И он читал лекции – о географии и геологии Белого моря, потом о видовом составе, причем не только моллюсков, но и водорослей, и даже высших растений. Он ведь вообще был очень образованным человеком, и слушать его было интересно ещё по одной причине. Когда лекции читал Виталий Витальевич, то он у него не было внешних приёмов, которые позволяли бы удерживать внимание нашей юной публики… Его доклады могли слушать специалисты, – информация интересна, а вот форма, скажем, часто сдержанная.… А Евгений Александрович был оратор от Бога. Он умел захватить аудиторию, речь его была яркой… Я не всегда соглашалась, если он позволял себе кое-какие вольности, «новояз» так называемый, - но, тем не менее, его всегда было слушать очень интересно. И ребята всегда его слушали с очень большим вниманием.

А потом мы и вовсе подружились, и даже можно сказать, что мы были достаточно близки духовно, по своему интересу к педагогической профессии. Он очень любил своих ребят, был очень внимателен к ним, очень хорошо и серьёзно их готовил, – я этому всегда завидовала. Особенно когда побывала в Питере, в его лаборатории.… Это был тогда какой-то дом пионеров, и там лаборатория была совершенно великолепная. Ребята там вечно толкались.

А вот школьным учителем я Евгения Александровича не знала. Ни разу на его обычных школьных уроках не была. Когда идет занятие кружка – его уроком не назовешь, это совсем другая форма.… Но я считаю, а какая разница – школьный, внешкольный – это всё равно педагогика. Для меня собственно экспедиции начались тогда, когда я поняла, что необходимо вести какую-то внеклассную работу, если я хочу, чтобы дети интересовались биологией. Просто на уроках так увлечь ребят очень трудно. Нужно подспорье. А как в условиях города можно было организовать кружковую, секционную, внеклассную работу по биологии? Либо это будет кабинетная работа (микроскопы, еще что-то), либо это будет юннатская работа. Но тогда это натуралистическая работа, тогда это выезды. И ребята мои наткнулись на Петра Петровича Смолина, а он нас пригласил на свои выезды по Подмосковью... И вот с этого и началась экспедиция. Был ли Евгений Александрович знаком с Петром Петровичем – кажется, нет. И как их экспедиция началась, - я не помню.

Темы для нас всегда определялись интересами заповедника, – и по орнитологии, и по геоботанике, и по гидробиологии.… А у Евгения Александровича были и свои интересы. Было ли это договоренностью с заповедником, – я не знаю. Ребята Евгения Александровича не ходили и на планерки – чего им там делать? У них своя работа. И всё же их темы отвечали интересам заповедника, а некоторые работы даже печатались в сборниках заповедника.

Потом помню, был ещё один случай. Был какой-то праздник, то ли привальная, то ли отвальная, у нас на летней кухне. И я послала девчонок собирать прошлогоднюю бруснику. Собрали довольно много. Сварили морс, добавили туда винца, чтоб немножко было алкоголя. Всем разлили, я конечно очень строго за всем этим следила… Да, а потом Евгений Александрович вдруг меня совершенно огорошил. Когда он выпил целую кружку этого «винца», он вдруг дежурным заявил: «А нельзя ли добавки этого компотика?»… Было ужасно обидно, мы так все старались, думали, что это будет выпивка.… А оказалось что это компотик.

А потом очень хорошо помню, как впервые стали появляться «сливухи». Это спирт, уже побывавший в деле фиксации. Они его привозили для «консервации» всей живности.… А вот мои ребята меня потом уверяли, что они эту «сливуху» пили. Оставим это на их всех совести. Хотя Евгений Александрович очень любил розыгрыши, – мог сказать что-то, чего не было на самом деле, а потом смотреть на меня – какое это произвело впечатление. Я была довольно наивным человеком, и всему этому верила…

Если вспоминать какие-то ситуации, – то помню один случай. Он вообще-то был почти трагический, но вспоминаю я его всегда с удовольствием. В Южной губе на западном мысу обнаружился пожар. Там переночевали какие-то браконьеры, оставили незатушенным костёрок … огня не было, но был дым. Очень хорошо помню, как мы бежали на этот пожар. Можно было на лодках – так ближе через губу, а можно было бежать по берегу. И так, и эдак. Но самое главное, – что нужно было чем-то этот костёр заливать. Все вёдра, все кастрюли, все кружки пошли в дело.… И я очень хорошо это помню, как все ребята были с разной посудой, как Бианки кричал: «Лопаты берите, лопаты!»… Помню, что я туда не добежала. Туда добежали Бианки и Евгений Александрович. Я распоряжалась на кордоне, всех посылала тушить пожар, а они бежали туда все, кто только мог. И студенты, и наши все, – а я только всех посылала, совала им в руки всё, что было пустое.… Ну, уже пожара то настоящего не было, но дымился торф…

А Евгения Александровича и студенты обожали. Они ко мне относились как к взрослому, а к нему они относились как к своему. Он умел так себя вести со студентами, что между ними не было расстояния. Ведь между мной и студентами, точно также как между мной и учениками, расстояние было, хоть какое-то. А Евгений Александрович умел вести себя таким образом, что вот этого расстояния не чувствовалось. И в то же время никто и никогда не позволял себе какого-то панибратства. Но он точно был студентам ближе, чем я. И уж тем более чем Бианки и Надя.

Насколько Евгений Александрович влиял на жизнь на острове, на развитие событий? Думаю, что здесь другое, что он был отдушиной.… Для всех он был отдушиной, и для студентов тоже. Всё-таки правила устанавливал Виталий Витальевич, и эти правила были очень строгие, и иногда бывало так, что нужная была отдушина…

Группа Евгения Александровича, сколько помню, всегда вела бортжурнал – и мне это очень нравилось. Я не могу сказать, что я его всегда читала, даже периодически не читала. Редко читала. Но сам факт, когда пишется бортжурнал, – это великолепно, и для меня их бортжурнал и их гидробиология как-то романтически соединялись в одно морское дело. Бортжурнал, всё время в море, капитан… мне это очень всё нравилось. И потом я, конечно, понимала, что бортжурнал – это великолепный способ сохранить всё в памяти, что можно потом использовать каким-то образом для истории экспедиции. Но самое-то интересное, что Евгений Александрович сам не писал, – некогда, только приказы писал. А бортжурнал заполняли дежурные. И я великолепно помню, как если кто-то из дежурных, в силу разных причин, не писал – забывал, или не хотелось, – это вызывало всегда большой нагоняй. Тогда Евгений Александрович и возмущался, и обижался, и даже на этих дежурных прикрикивал, они вынуждены были писать на следующий день.… И все водворялось на круги своя. Это было очень хорошо, и мне это нравилось. Но поскольку сама никогда такими вещами не занималась, я и не могла привить эту форму в своей экспедиции. Был единственный год, когда взялась, было, за бортжурнал Ксюха. Ну и всё, и больше ничего не получилось…

А потом еще появилась знаменитая ряжковская газета… «Голос Ряжкова», на отдельных листочках, делался ночью, и утром его всегда прикрепляли к двери. Читать его всегда было очень интересно, и вот в написании этой газеты уже и наши ребята принимали участие. Это было общее творчество, но больше студенческое.

Поводов для размолвок серьёзных с местным начальством у нас не было. Хотя вот одну курьёзную историю могу вспомнить. Выясняла я с Виталием Витальевичем отношения, когда он вас в ночи привез с пуха. Меня тогда Евгений Александрович успокаивал, как мог, я же как Пенелопа носилась по острову, выглядывая судно, и когда в 2 часа ночи оно пришло, – вот тогда я ему (Виталию Витальевичу) всё сказала. Сказала, помню, что он «нарушает Конституцию, потому что у детей школьного возраста рабочий день больше 4-х часов быть не может»… Дело было конечно не в том, что вы переработали, а в том, что я переволновалась. А вот Евгений Александрович, как местный долгожитель, понимал, в чём дело (уж больно погода была хорошая), но очень мне сочувствовал.

Он вообще молодец. Когда я его вспоминаю, я всегда вспоминаю его улыбающимся. И таким кудлатым, ему эта прическа шла. В моём представлении, в моей памяти, несмотря на все трудности, он остается очень радостным воспоминанием.… Бианки и Надя иногда позволяли резкие замечания в наш с Евгением Александровичем адрес по поводу ребят. Ну а как без замечаний? Кто-то пошел не туда, кто-то сказал что-то громко, особенно когда это дети. Из фраз Евгения Александровича помню одну – когда сидим за столом, и кто-нибудь просит добавку, он всегда говорил «не жрать приехали»… Я ей до сих пор пользуюсь, иногда даже в компаниях…

Мы с Евгением Александровичем сообща так ничего и не написали. Мы ведь с детьми всё время, и даже ведь Виталий Витальевич с ребятами напрямую не работал, он чаще работал через нас. Виталий Витальевич мог мне что-то высказать, я же могла и фыркнуть. Виталий Витальевич всегда меня корил – «вечно Вы относитесь к ним как к детям. А они взрослые и с них надо требовать как со взрослых, а Вы…». Я не знаю, говорил ли он тоже самое Нинбургу… Может и нет. У Евгения Александровича были совсем другие отношения с его ребятами. Я могла растопырить крылья, подобрать вас всех под себя, защищать, – а его ребята были более самостоятельными.

Было ли что-то, в чём я ему завидовала? – Он был лучше подготовлен, чем я. У Евгения Александровича всегда была очень дружная компания, и тут мы были на равных. Но группы были очень разные, и взаимоотношения между ними были очень разные. Хотя дружили, даже любови между нашими детьми были. Ну так и должно было быть. Я очень любила некоторых его ребят – Боцмана, Танюшку Верещагину… Её акварель я до сих пор храню.

Что, на мой взгляд, самое главное, что сделал Евгений Александрович? – Я думаю самое главное: он сумел воспитать не одного, а многих ребят – увлечённых учёных, и горящих, таких же, каким он был сам. Вот мне кажется это – самое главное, что он оставил после себя.



Я себе простить не могу, что не поехала на последний юбилей группы в Питер. Мне надо было ехать потому, что в такой компании всех вместе я уже больше не увижу. Во мне это ощущение возникло не тогда, когда не стало Евгения Александровича, а значительно раньше…


Карта сайта

Последнее изменение этой страницы: 2018-09-09;



2010-05-02 19:40
referat 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная