Российской Федерации Министерство образования и науки Республики Татарстан Елабужский государственный педагогический университет Материалы - 21 Учебный сайт
Учебные материалы


Российской Федерации Министерство образования и науки Республики Татарстан Елабужский государственный педагогический университет Материалы - 21



Глава семьи ведал всеми торговыми делами, выбирал гильдейские свидетельства, отвечал перед государством за выполнение повинностей и выплату податей. Он, таким образом, являлся не только добытчиком средств к существованию, но и посредником между семьей и государством. Главной обязанностью жены в браке была организация семейного быта.
Воспитание детей в семье купца полностью подчинялось подготовке к участию в деятельности семейного коммерческого предприятия. Дети находились в полном подчинении у родителей и с раннего детства помогали им по хозяйству. До зрелых лет о сыновьях отечески заботились, постепенно вводили их в курс семейных дел. Отметим, что в первой половине XIX столетия подавляющее большинство уездных купцов имело только начальное образование. Так, в формулярном списке чистопольского первой гильдии купца В.Л. Челнышова, значилась запись «получил домашнее образование: умеет читать и писать» [8]. Поэтому большую часть знаний об организации коммерческих предприятий купеческие сыновья получали на практике. С семи - восьми лет мальчики начинали приобщаться к предпринимательской деятельности. Они ежедневно ходили в лавку, выполняли мелкие поручения. «Так из писем сарапульского купца Ехлакова мы узнаем, что их единственный сын и наследник Коля с семи лет ходил с отцом в лавку» [9]. Возрастом зрелости считались 15-16 лет, с это времени сыновья полностью включались в семейное дело. Они могли заниматься мелочной торговлей в лавке, совершать коммерческие поездки в другие города, вести конторские книги. Обязательным элементом воспитания в семьях русских купцов являлось посещение церкви. Каждое воскресенье семья в полном составе ходила в храм к заутрене или к обедне. В церкви богатые купцы стояли впереди, при этом сначала женщины, а за ними мужчины. Одной из форм участия детей и подростков в религиозной жизни было пение в церковном хоре. В уездных городах Вятской губернии нередко церковные хоры состояли из воспитанников гимназий, училищ, детских приютов.
В целом, основу семейного строя уездного купечества Волго-Камского региона, на протяжении рассматриваемого периода составляли простые и расширенные двух – трех поколенные семьи, насчитывавшие от 5 до 8 человек. На формирование традиции семенного быта, воспитания и образования детей влияли патриархальные взгляды и православные обычаи. Однако с развитием процесса урбанизации в конце XIX – начале XX вв. сословные особенности купеческих семей сводились на нет и вырабатывалась общая модель городской семьи.
Примечания


  1. 1. НАРТ (Национальный архив Республики Татарстан) – Ф. 3. – Оп. 2. – Д. 85. – Л. 1-7.

  2. 2. ГАКО (Государственный архив Кировской области). – Ф. 862. – Оп.1. – Д. 824. – Л. 2-16.

  3. 3. Материалы для географии и статистики России, собранные офицерами генерального штаба: Казанская губерния/ Сост. М. Лаптев. – СПб, 1861. – С.585-591.

  4. 4. НАРТ – Ф. 3. – Оп. 2. – Д.509. – Л.1-28.

  5. 5. Ласлетт, П. Семья и домохозяйство: исторический подход/ П. Ласлетт// Брачность, рождаемость, семья за три века. – М., 1979. – С. 136.

  6. 6. Ласлетт, П. Семья и домохозяйство: исторический подход/ П. Ласлетт// Брачность, рождаемость, семья за три века. – М., 1979. – С. 136.

  7. 7. НАРТ – Ф. 3. – Оп. 2. – Д. 586. – Л 40.

  8. 8. НАРТ. – Ф.1. – Оп.3. – Д. 5172. – Л.20.

  9. 9. Пюрияйнен, Д. Бытовая культура купеческого сословия города Сарапул во второй половине XIX в./ Д. Пюрияйнен// Мензелинский музейный вестник. – 2007. – Вып.4-5. – С.26.

О.А. Полянина
Уфа, Башкирская академия комплексной безопасности предпринимательства при Башкирском государственном университете

Порядок предоставления отпусков земским и городским служащим Уфимской губернии в начале XX века


Проблема повышения эффективности современной модели местного самоуправления тесно связана с поиском оптимального объема социальных гарантий, предоставляемых муниципальным служащим. В данном контексте несомненную значимость приобретает осмысление исторического, в том числе и регионального, опыта регулирования трудовых отношений в сфере муниципальной службы.
К рубежу XIX – XX веков одним из факторов привлекательности того или иного вида службы по праву стало считаться соотношение рабочего и нерабочего времени, а также возможность воспользоваться отпуском. Для сотрудников земских и городских управ Уфимской губернии начала XX века наиболее распространенной формой законного отсутствия на рабочем месте являлся отпуск по болезни. В качестве документа, подтверждавшего право на освобождение от работы, выступало личное заявление служащего с соответствующей визой члена управы. Делопроизводственная переписка зафиксировала различные наименования подобных отпусков.
Монтер земского склада П.П. Минеев просил «отпуск по болезни», служащий агрономического отдела А.А. Дербов – «для поправления здоровья», кассирша Уфимской городской управы И.И. Геншке – «для восстановления здоровья» и т.п. Неизменным оставалось только ходатайство о «сохранении содержания». Поскольку указывавшийся в таких заявлениях срок отпуска не превышал одного месяца, земские и городские управы в большинстве случаев шли навстречу своим сотрудникам без выяснения деталей [1, л.46; 2, л.39; 3, л.22]. Если болезнь обещала принять затяжной характер, к заявлению прикладывалось свидетельство от врача, удостоверявшего, что больной нуждается в стационарном или санаторно-курортном лечении. Так, в 1909 году, согласно заявлению кассирши Уфимского земства Ольги Сергеевны Левашовой, ей был разрешен месячный отпуск по состоянию здоровья. Прося о продлении отпуска еще на один месяц, кассирша представила в губернскую управу свидетельство от врача, подтверждавшего, что Левашовой необходим отдых в Крыму в течение 6-8 недель [1, л.39-40].
Вместе с тем, продолжительная болезнь служащего, как правило, приводила к его вынужденной отставке. Проблемы со здоровьем, в частности, стали помехой в карьере Александра Ивановича Книзе. Выпускник Петровской сельскохозяйственной академии, в 1898 году в возрасте 28 лет он занял должность Уфимского губернского земского агронома [4, л.9-10]. В конце 1902 года А.И. Книзе уехал на лечение в Москву, затем попросил о продлении отпуска до 31 января 1903 года. Необходимость «укрепления нервной системы» подтверждалась заключением специалиста. Дополнительный отдых был разрешен, но вскоре агроном известил управу, что для лечения ему пришлось уехать за границу «на неопределенное продолжительное время», и попросил об отставке. Подтвердив получение этого письма, губернское земство выслало в ответ официальный отзыв, где отмечалось, что Книзе проявил себя «в высшей степени трудолюбивым работником» [5, л.12, 43-44]. Через несколько лет А.И. Книзе воспользовался этим рекомендательным письмом, вернувшись на земскую службу, правда, уже в Самарской губернии.
Судьбу Книзе могла разделить служащая агрономического отдела Уфимского губернского земства Лидия Андреевна Берг. В октябре 1902 года она впервые не смогла посещать управу из-за обострившегося ревматизма и вынуждена была просить оплачиваемый отпуск для того, чтобы пройти курс лечения в городской больнице [4, л.36]. Летом следующего года для поездки на грязи в Илецк Лидии Андреевне был предоставлен полуторамесячный отпуск с сохранением содержания. Однако грязелечебницы в Илецке не оказалось, купаться предстояло на самом озере, а погода стояла холодная. В результате Л. Берг обратилась с личным письмом на имя члена губернской земской управы А.Г. Георгиевского с просьбой продлить отпуск еще на две недели. Возражений не последовало [5, л.38, 46].
В дальнейшем Л. Берг продолжала регулярно пользоваться отпусками «для поправки здоровья», не только без видимого выражения неудовольствия со стороны управы, но иногда и без предоставления врачебного свидетельства [1, л.33]. В 1909 году вслед за месячным отпуском по состоянию здоровья последовала поездка «на неопределенный срок» в Казань, куда Лидия Андреевна повезла мать, страдавшую психическим заболеванием. Все это время за служащей агрономического отдела сохранялось положенное ей жалование [1, л.50-51, 58].
Случай Л. Берг, особенно если учесть, что все ее отпуска приходились на летнее время, когда остальные сотрудники отдела были завалены работой, без преувеличения можно назвать уникальным. Причины подобной лояльности земской управы, вероятно, крылись либо в профессиональных качествах Берг, либо в наличии каких-либо родственных связей (в 1908 году непременным членом губернского присутствия был Дмитрий Николаевич Берг, в состав Златоустовской управы в те же годы входил Александр Николаевич Берг) [6, л.1-6]. Свою роль, без сомнения, играло и тяжелое положение семьи, единственным источником существования которой являлось земское жалование Лидии Андреевны. Серьезность заболевания матери последней также находит косвенное подтверждение в других источниках: некая Антонина Александровна Берг упомянута в списке больных Уфимской губернской психиатрической больницы за 1914 год [7, л.9].
Помимо отпуска по болезни, служащие земских и городских управ в отдельных случаях могли рассчитывать на отпуск «по личным обстоятельствам». К числу последних обычно относилась острая необходимость поездки к родственникам в другой уезд или губернию [8, л.23; 1, л.4]. Относительно небольшое распространение таких отпусков вплоть до середины 1910-х годов объяснялось тем, что уезжавшему приходилось подыскивать на замену себе другого служащего, обладавшего соответствующей компетенцией и навыками.
Волна ходатайств о предоставлении отпуска «по домашним обстоятельствам» или «по личным делам» захлестнула Уфимскую губернскую земскую управу в годы Первой мировой войны. Служащие просили позволения «съездить к слабому родителю в Челябинск», повидаться с сыном перед его отправкой на фронт, навестить заболевшего мужа в Тульском запасном пехотном батальоне [9, л.4, 18, 40-42]. Вместе с тем, условия военного времени позволяли удовлетворять едва ли половину таких ходатайств, просимые служащими 2-3 недели урезались до 5-10 дней [9, л.14-15, 38, 40, 46, 61]. Фельдшер Златоустовского земства Бабкин, отчаявшись получить разрешение съездить к больному отцу в Псков, добился отпуска, только пригрозив увольнением [9, л.47, 50, 60].
Еще более осложнилась в годы войны процедура замещения временно отсутствующих служащих. Характерен пример врача Златоустовской земской больницы А.С. Гогоберидзе, которому в 1916 году пришлось уехать из города в связи с болезнью жены. Отпуск с сохранением содержания был разрешен управой только после того, как заведующий больницей А.Н. Бенедиктов дал письменное обещание «нести в течение месяца обязанности Гогоберидзе безвозмездно», если тот заменит Бенедиктова летом на тех же условиях. Гогоберидзе, в свою очередь, в письменной форме выразил согласие с условиями Бенедиктова [9, л.30-34].
Достаточно специфической даже для рубежа XIX – XX веков формой отпуска являлось освобождение от должностных обязанностей для говения. Сложность и напряженность работы, выполняемой отдельными категориями служащих, не позволяли им должным образом соблюдать пост и посещать церковь. Вместе с тем, городские и земские управы чувствовали свою ответственность за то, чтобы служащие православного вероисповедания имели возможность исповедаться и причаститься. Во время Великого поста все члены Уфимской пожарной команды делились на семь групп, каждая из которых говела в течение одной недели [10, л.53, 84]. Для говеющих предусматривался облегченный режим работы. Среди земцев в подобном отпуске подчас нуждались служащие отдаленных телефонных станций [11, л.12].
Существование перечисленных форм разрешенного управами отсутствия на рабочем месте не помешало постепенному осознанию необходимости предоставления служащим такого отдыха, который не был бы связан с болезнью или тяжелой жизненной ситуацией. Одними из первых преимущества полноценного отпуска оценили сотрудники лечебных учреждений. Уже в 1900-е годы врачи и фельдшера Уфимской губернской земской больницы получали «ежегодно месячный, а прислуга – двухнедельный отпуск для отдыха» [12, с.13-14]. В отчетной документации тех лет в качестве устойчивого выражения появляется словосочетание «время летних отпусков» [13, с.1; 14, с.2], что также свидетельствует об определенном упорядочении режима работы сотрудников. В целом сложившийся на практике трудовой график представителей третьего элемента был значительно более гибким, чем у других лиц наемного труда, хотя и не мог дать земско-городским служащим ощущения стабильности и социальной защищенности.
Примечания

  1. ЦГИА РБ (Центральный государственный исторический архив Республики Башкортостан). – Ф. И-132. – Оп. 1. – Д. 114.

  2. ЦГИА РБ. – Ф. И-132. – Оп. 1. – Д. 113.

  3. ЦГИА РБ. – Ф. И-95. – Оп. 1. – Д. 6.

  4. ЦГИА РБ. – Ф. И-132. – Оп. 1. – Д. 75.

  5. ЦГИА РБ. – Ф. И-132. – Оп. 1. – Д. 42.

  6. ЗГАО (Златоустовский городской архивный отдел). – Ф. И-11. – Оп. 1. – Д. 589.

  7. ЦГИА РБ. – Ф. И-149. – Оп. 1. – Д. 1.

  8. ЦГИА РБ. – Ф. И-132. – Оп. 1. – Д. 88.

  9. ЗГАО. – Ф. И-11. – Оп. 1. – Д. 773.

  10. ЦГИА РБ. – Ф. И-387. – Оп. 1. – Д. 1.

  11. ЗГАО. – Ф. И-11. – Оп. 1. – Д. 674.

  12. Отчет Уфимской губернской земской больницы, богадельни, аптеки и патроната для подкидышей за 1909 год/ Сост. д-ром А. Яновским. – Уфа: Электр. типография «Печать», 1910. – 90 с.

  13. Отчет по Уфимской губернской земской больнице, аптеке, богадельне и патронажу для подкинутых детей за 1912 год / сост. врачом больницы Б.П. Ручинским и др. – Уфа: Тип. Т-ва «Печать», 1913. – 118 с.

  14. Отчет по Уфимской губернской земской больнице, аптеке, богадельне и патронажу для покинутых детей за 1913 год. Уфа: «Печать», 1914. – 131 с.

С.Ю. Поярков
Ставрополь, Ставропольский государственный университет

Местное самоуправление как категория идеологии российского конституционализма


Российский конституционализм является в настоящее время тем понятием, которое универсально может описать ситуацию, сложившуюся в современной политической жизни России. Это универсальная, многоаспектная и противоречивая категория, как социальной реальности, так и научного исследования. Прежде всего, противоречивость данной категории состоит в двойственном подходе к его сущности в политических и юридических исследованиях. Так, основной подход, используемый в политологии, утверждает, что конституционализм – это политическая система, основанная на конституционных методах правления. В юриспруденции конституционализм есть производная категория от конституции как особого правового режима. Соответственно и трактуется в рамках конституции государства.
Именно благодаря уровню развития конституционализма в обществе, адекватного определенному уровню политических отношений происходит институционализация элементов политической системы. Показателем уровня развития конституционализма выступает степень достижения идеала конституционализма, то есть особого состояния политических отношений, отражающих высшую степень принятия этих отношений всеми субъектами и объектами данных отношений. Следует согласиться с О.Е Кутафиным, что под конституционализмом в настоящее время следует понимать систему представлений об общедемократических, общецивилизационных политико-правовых ценностях государственно организованного общества. При этом должна остаться в прошлом противоречивая постановка данной проблемы в ракурсе догматической тезы: «тип государства – тип конституционализма»[1, с.30-31].
В рамках рассматриваемой темы российский конституционализм определяется как особая политическая категория, определяющая высшие ценности российской государственности, через конституционный механизм формирования, регламентации и ограничения политических отношений в России. Нормативное закрепление ценностей и находит свое отражение в Конституции России. Это закрепление есть формализация базовых установок – идеалов политической жизни России, которая в реальности отражает пропасть между идеалом и сложившимся уровнем современных политических отношений. Например, если конституцию, по мнению М.В. Баглая, можно рассматривать как сумму лучших идей, положенных на бумагу, то конституционализм – это жизнь конституции, реальность, которая может быть и не лучше самой конституции [2, с.10].
Признавая российский конституционализм как особую систему политико-правовых отношений, связанных с достижением определенных идеалов, можно говорить о российском конституционализме как об особом идеологическом феномене. В таком случае российский конституционализм выступает как определенная совокупность идеалов, ценностей, целей и взглядов, посредством которых государство выражает свое отношение к существующей политической реальности. Конституционализм, по мнению В.Т. Кабышева и Т.М. Пряхиной, это, прежде всего, система ценностей, идей и взглядов на характер политико-правовой организации государства, философия юридического мировоззрения, основанного на постулатах правового государства [3, с.32]. Несомненным приоритетом конституционализма, замечает А.Г. Пархоменко, являются такие ценности цивилизации, как права, свободы человека и гражданина; народовластие; суверенитет (народный, национальный, государственный); парламентаризм; политический плюрализм; многопартийность; разнообразие форм собственности и многие другие [4, с.3]. Определяя сущность идеологии конституционализма в целом, следует отметить, что идеология есть не только и не столько учение об идеях, а гораздо более широкое объемное явление социальной жизни, являющееся одновременно и теоретическим мировоззрением, и системой вытекающих из мировоззрения регуляторов, установок, норм поведения, и определенной системой идеологического воздействия государства.
В ст. 1. Конституции РФ определено: «Россия есть… демократическое… государство…». Указанное положение является одним из элементов идеологии конституционализма и определяется нами как идея демократической государственности, где государственность понимается как относительно жестко закрепленные основы политических систем, своего рода рамка, или костяк, обеспечивающая структурное единство и целостность несравненно более широкой, разнообразной и подвижной политики» [5, с.187]. Именно эта базовая идея определяет демократическую форму правления, которая и создает необходимые предпосылки для полноценного развития местного самоуправления как гражданского института, основанного на самоорганизации местного сообщества для самостоятельного решения вопросов собственной жизнедеятельности.
В силу сложности понимания данной категории, понятие местного самоуправления дается с различных позиций. Так, В.Г, Игнатов определяет местное самоуправление как организацию власти на местах, предполагающую самостоятельное решение населением вопросов местного значения [6, с.12]. И.В. Выдрин и А.Н. Кокотов понимают под местным самоуправлением процесс управления низовыми территориальными сообществами жителей, основанный на разумном сочетании «представительских институтов и институтов непосредственной демократии» [7, с.33]. Согласно дефиниции А.А. Замотаева местное самоуправление – это «форма народовластия, обеспечивающая защиту совместных интересов граждан, проистекающая из проживания на определенной локальной территории, необходимости и неизбежности соседского взаимодействия жителей этой территории» [8, с.13].
Другие исследователи рассматривают местное самоуправление в первую очередь как форму публичной власти, определяя субъектом данной системы не столько само население, сколько создаваемые им органы управления, которые подчас становятся в приоритетное положение по отношению к своему создателю – местному сообществу. У Л. А. Парадиза местное самоуправление определяется как система демократически избранных негосударственных органов местной власти, осуществляющая управление в пределах конкретной территории на основе интересов ее населения и законов... [9, с.106]. Е.А. Незнамова характеризует местное самоуправление как признаваемый и гарантируемый Конституцией РФ низовой уровень публичной власти, реализуемый путем непосредственной деятельности населения, а также органов местного самоуправления[10, с.10]. Вместе с тем в большинстве исследований утверждается, что местное самоуправление – это форма самоорганизации граждан, в силу чего оно является составным элементом института гражданского общества. В поддержку данного тезиса приводится ст. 12 Конституции РФ, установившая, что органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти. Публично-властные полномочия местного самоуправления исходя из данной концепции являются вторичными. Эти полномочия государство передает местному сообществу как самоорганизованной корпорации в целях повышения эффективности их реализации, а также в целях освобождения органов государственной власти от решения вопросов, не имеющих общегосударственного или регионального (субъекта Российской Федерации) значения, не требующих концентрации материальных и финансовых ресурсов, значительно превышающих собственные возможности муниципальных образований, а также административной поддержки федерального или регионального уровней власти [11, с.64]. В развитие положения о местном самоуправлении как форме самоорганизации граждан и демократическом институте необходимо указать, что целый ряд прав и свобод человека и гражданина, названных во второй главе Конституции РФ, реализуется в рамках местного самоуправления, а именно: право избирать и быть избранным в органы местного самоуправления (ст.32 ч.2); право на участие в референдуме (ст.32 ч.2); право на получение информации (ч.4 ст.29); право на объединение (ст.30); свобода собраний (ст.31); право на индивидуальные и коллективные обращения в органы местного самоуправления (ст.33).
Таким образом, рассматривая местное самоуправление как категорию идеологии российского конституционализма в рамках идеи демократической государственности необходимо отметить следующее: степень принятия идеологических положений, определяющих местное самоуправление всеми уровнями государственной власти, является определяющей в развитии демократических отношений, соответствующих Конституции; степень развития института местного самоуправления как идеологической категории является одним из показателей развития гражданского общества и определяет единение граждан государства как верховной политической власти российской государственности; понятия, ценности и идеалы категории местного самоуправления способствуют развитию политической и гражданской культуры российского общества.
Примечания

  1. 1. Степанов, И.М. Грани российского конституционализма (XX век)/ И.М. Степанов// Конституционный строй России. – Вып. I. – М., 1992.

  2. 2. Баглай, М.В. Конституционализм и политическая система в современной России/ М.В. Баглай// Журнал российского права. – 2003. – № 11.

  3. 3. Кабышев, В.Т. Теоретические проблемы российского конституционализма/ В.Т. Кабышев, Т.М. Пряхина// Вестник Саратовской государственной академии права. – 1995. – № 2.

  4. 4.Пархоменко, А.Г. Идеи российского конституционализма и их реализация в отечественном конституционном (государственном) праве/ А.Г. Пархоменко. – М., 1998.

  5. 5. Ильин, М.В. Слова и смыслы. Опыт описания ключевых политических понятий/ М.В. Ильин. – М.: РОССПЭН, 1997.

  6. 6. Игнатов, В.Г. Местное самоуправление/ В.Г. Игнатов, В.В. Рудой. – Ростов- н /Д, 2001.

  7. 7. Выдрин, И.В., Кокотов, А.Н. Муниципальное право России/ И.В. Выдрин, А.Н. Кокотов. – М, 2002.

  8. 8. Замотаев, А.А. Местное самоуправление: основные понятия и термины: Комментарий к отдельным нормам федерального законодательства/ А.А. Замотаев. – М., 1999.

  9. 9. Парадиз, Л.А. Местное самоуправление в политической системе общества: Дис... канд. полит. наук. – Саратов, 1994.

  10. 10. Незнамова, Е.А. Местное самоуправление. Органы власти/ Е.А. Незнамова. – М., 2001.

  11. 11. Игнатюк, Н.А. Муниципальное право: Учебник для вузов/ Н.А. Игнатюк, А.А. Замотаев, А.В. Павлушкин. – М.: Юстицинформ, 2005.

А.М. Рафиков
Елабуга, Елабужский государственный педагогический университет
1 ... 16 17 18 19 20 21 22 23 24
Карта сайта

Последнее изменение этой страницы: 2018-09-09;



2010-05-02 19:40
referat 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная