Использованные источники - Том II филологические и юридические науки алматы — астана — баку — гродно — киев — кишенев... Использованные источники Гуриева М.Ч. Учебный сайт
Учебные материалы


Использованные источники - Том II филологические и юридические науки алматы — астана — баку — гродно — киев — кишенев...




Использованные источники


1. Винокур Т.Г. Закономерности стилистического использования языко­вых единиц. - М.: Наука, 1990. - 266 с.
2. Голуб И.Б. Стилистика русского языка: учеб. пособие. - М.: Айрис-пресс, 2007. - 448 с.
3. Игнатов Б.Р. О стилистических функциях несогласованных определе­ний // Язык и общество. - Саратов, 1987. - С. 63-69.
4. Ковалев В.П. Выразительные средства художественной речи. – Киев: Радзянска школа, 1985. - 136 с.

Музыкальная стихия в нартовском эпосе осетин


Гуриева М.Ч.


Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных исследований им. В.И. Абаева, г. Владикавказ,
Россия
e-mail: gurieva.madi@mail.ru
Осетинский эпос является составной частью нартовского эпоса кавказских народов, который поражает богат­ством и разнообразием содержания: в нем встречается и борьба с великана­ми, и приключения на охоте, и состязания в стрельбе из лука, в конных скач­ках, в искусстве владения мечом и т.п. Большинство сказаний нартовского эпоса группируется вокруг нескольких героев. И среди них заметно выделя­ются два героя- музыканта Сырдон и Ацамаз.
Прежде чем перейти к характеристике образов музыкантов в нартовском эпосе, рассмотрим, какое место занимала у нартов музыка. Т.А Гуриев отмечает: «Известно, что у эпических нартов музыка была в большом почете; все прославленные богатыри увлекались игрой на различных музыкальных инструментах, были отменными исполнителями песен. Создается впечатле­ние, что в каких-то особых обстоятельствах музыка служила единственным средством выражения мыслей и чувств нартовских богатырей, носила риту­альный характер» [1; 29].
Нельзя не упомянуть тот факт, что изначально тексты эпоса исполня­лись под музыку, но со временем это утратилось. Тексты записывались из уст последних народных сказителей. Об их роли в традиционном обществе мы скажем в дальнейшем. Необходимо отметить, что ни одно пиршество у нар­тов не обходилось без музыки и танцев, пиршество же «принадлежало к важ­нейшим учреждениям общественной жизни. В традиционном обществе риту­альный прием пищи и возлияния были главным средством влияния на окру­жающую природу и реальную жизнь. Благосклонность богов к человеку оп­ределялась через пир, потому и форма этой застольной обрядности устойчи­во сохраняется во времени» [2; 5].
Особое место занимала в пире нартов священная нартовская чаша Уацамонга, Амонга, которая, участвуя в праздничной обрядности, использова­лась только в особых ритуальных действах. Ж. Дюмезиль заключает, что на­звание чаши означает «выявительница нартов», предполагая при этом, что в древности глагол «amonyn» носил религиозную специализацию, потому что одна из его архаических форм означала «счастье, удачу» [3; 8].
Ни одно пиршество нартов не обходилось без танца симд, который ис­полнялся в Осетии еще в конце XIX века. Вот как описывают его специали­сты: «Танцоры, откровенно демонстрируя свою силу и удаль, становились друг другу на плечи, образуя двухэтажный круг вокруг зажженных обрядовых костров. В осетинском фольклоре сохранилось упоминание о том, что исполнение симда с отступлением от традиционных норм строго карается небожителями» [ 4; 3].
Особое место занимают в пире нартов фигуры Сказителя и Виночер­пия. Виночерпий представлен нам в образе человека, целиком погруженного в бытовые житейские ценности. Виночерпий изображен сильным, уверенным в себе мужчиной с раскрасневшимся лицом, с закатанными рукавами. Он ра­достно отдается процессу черпания изобилия, богатства. В этом смысл его жизни. Сказитель, в противовес Виночерпию, обнажен, сухощав. Для него одежда, имущество, богатство - не главное: все богатства мира для него за­меняет собой архаической формы двенадцатиструнная арфа, как крылатый конь возносящая дух музыканта в небесную высь. В.А. Цагараев отмечает: «Древнее общество не воспринимало образ певца-сказителя как отдельную профессиональную функцию, а видело в нем человека, наделенного божест­венной, сакральной силой, которая через ритуальное слово, музыку и танец воздействует на силы природы, общается с потусторонним миром. Музы­кальный инструмент в руках такого человека был основным средством маги­ческой практики, производя на слушателей гипнотическое воздействие посред­ством определенной импровизационной вибрации звука» [5; 161].
Народ видел в певце-сказителе воплощение лучших этнических черт характера, считал его своей душой и совестью. Он был как бы вне норм жиз­ни социума, вступая в диалог с иным миром, общаясь с душами предков, по­лучая от них мистическую силу и откровение для своего творчества, скази­тель как бы терял ценность мирского бытия и единственным его другом, ис­точником его силы оставался музыкальный инструмент [6; 84].
Музыкальный инструмент сказителя не только помогал ему вводить себя и слушателей в экстатическое состояние, перемещаться в пространстве архаического космоса, но даже своим устройством он моделировал этот кос­мос, а сказитель, как демиург, оживлял его [ 7; 334]. Можно сказать даже так: пере­станет играть Сказитель, и пропадет нартовский мир.
Таким образом, можно сделать вывод, что все в нартовском эпосе взаимосвязано. Нетрудно заметить, что если Сказитель или Виночерпий пре­кратят свою деятельность, то прервется пир, вследствие чего приостановится движение Сослана. В.А. Цагараев пишет: «Божественный образ солнечного воина, по сути, олицетворял динамическое начало мира, что по-своему и вос­производит обрядовый танец Сослана над чашей - символической Моделью мира» [ 8; 7].
Если чаша, над которой танцует Сослан, пуста, если нет той питающей народное тело руки виночерпия, то танец жизни остановится и, сколько бы ни играл музыкант, пиршественная зала затихнет и опустеет. В то же время, если есть пища и питье для тела, но смолкла музыка и утихло мудрое, духов­ное, истинное слово, которое только и может объяснить смысл жизни, на­полнить сердце счастьем, то незаметно потухнет Светильник, как компози­ционная ипостась Сказителя, наступит духовная темнота, собьется с ритма богатырский симд, воцарится хаос. Нельзя забывать этот простой, но древ­ний закон космоса, связанный с тем, что только Сказитель знает мелодию и слова человеческой души, только божественный голос и божественная музы­ка создают гармонию в жизни социума, и, главное, только тогда, когда народ слышит свою мелодию, пенится чаша его жизни и танцует над ней Сослан -символ жизни народа. Каждая часть мироздания нуждается друг в друге, за­висит друг от друга. В этой «связке» заложена идея всенародной гармонии [9; 33].
Рассмотрим образы нартов-музыкантов Ацамаза и Сырдона.
Ацамаз - герой осетинского нартовского эпоса, певец и музыкант, об­ладатель чудесной золотой свирели. Игра Ацамаза очаровывает и пробужда­ет природу, эта игра - прекрасный пример магической практики жреца-сказителя. В исполняемой Ацамазом мелодии ясно проступает как пространст­венная, так и вегетативная символика космогонического толка. Музыка по­степенно поднимается снизу вверх, переходя от звуков с длинной вибрацией, резонирующих в груди (низ, земля), до более коротких, мажорных (верх, небо). Эпический текст особо отмечает постоянное повышение звуковой вибрации у музыканта. Поначалу описывается, как под воздействием песни тают ледники, разливаются реки, раскрываются теснины ущелий, то есть происхо­дит оживление земли (низа). Потом, постепенно, картина оживающего мира переходит все выше и выше, достигая небес. Летают бабочки и птицы, веет чистый ветер, появляются облака, идет весенний дождь и гремит гром. Му­зыкант поднимается от земли к небу, оплодотворяя и порождая своей музы­кой божий мир. В традиционной культуре музыка не могла быть вычленена как отдельный объект внимания; речь здесь может идти только о единстве, свойственном мифологическому сознанию, в котором музыка вместе с по­эзией и магией, органично взаимодействуя друг с другом, являют собой мощное орудие воздействия на силы природы и психику социума [ 10; 436].
Нарт Ацамаз - осетинский Орфей. Его игра на уадындзе (флейте, сви­рели) - это нечто радостное, восторженное, «взлет очарованной души» [11; 173]. Вот как комментирует В.А. Цагараев воздействие песен Ацамаза на окружающий мир: «В удивительно поэтической форме эпический текст рисует нам знако­мую картину весеннего пробуждения природы. Но в этом мифопоэтическом тексте сокрыта одна важная деталь, объясняющая нам исполнительскую тех­нологию сказителя, связывающую его с шаманизмом» [12; 172].
Интересен вывод В.И. Абаева, который считает, что «музыка Ацамаза имеет силу и действие солнца, что его песня приносит весну» [13; 448]. Каждое упо­минание имени Ацамаза непременно вызывает чувство прекрасного. Подоб­ное чувство может вызвать только идеал, воплощенный в искусстве «как конкретное жизненное явление» [ 14; 147].
Образ такой покоряющей силы, каковым является образ Ацамаза, мог появиться, развиваться и сохраняться в определенных исторических услови­ях. Ю.А. Дзиццойты пишет: «С большим сожалением приходится отмечать, что методика изучения исторической основы Нартиады, которая бытует у многих народов Кавказа, фактически не привлекла внимание исследователей. Не раскрыта также тайна происхождения образа чудесного музыканта Ацамаза» [15; 448]. А между тем, образ и имя данного героя имеют историческую основу. Имя Ацамаз - старое аланское, засвидетельствовано в ряде эпиграфиче­ских находок.
Можно сказать, что образ Ацамаза мог и даже должен был развиться в результате знакомства предков-носителей народного героического эпоса с профессиональной музыкой. Она не могла не вызвать всеобщего восхище­ния. Перед нами весьма древний образ, сохранивший рудименты идеологии периода шаманизма. Речь идет не о простом извлечении звуков, а о начале игры на простейшем музыкальном инструменте.
Можно предположить, что образ Ацамаза создан под воздействием греческого музыкального искусства. Но это не просто отражение двух куль­турных традиций (иранской и греческой), а нечто более значительное. Перед нами качественно новое явление в быту скифо-сарматских племен, а именно - знакомство с профессиональным музыкальным искусством [16; 438].
В других национальных версиях нартовского эпоса образ Ацамаза с музыкой не связан. Например, в балкаро-карачаевской версии Нартиады Аца­маз (Ачемез - Ашамез) предстает в образе ребенка-мстителя. Он выполняет функцию кровомстителя. Мотив же Орфея в этой версии прикреплен к имени Карашауая. Своеобразие балкаро-карачаевских вариантов об Ачемезе заклю­чается в том, что они в среде балкарцев бытовали и бытуют в основном как нартские песни [17; 453].
Сырдон - еще один музыкант нартовского эпоса, незаконный сын речного божества Гатага и Дзерассы; популярность его не уступает популярно­сти именитейших нартов - Урузмага, Сослана, Батрадза, Шатаны и других. Образ Сырдона фигурирует практически во всех циклах эпоса, сохраняя свою неповторимую индивидуальность. Не принятый нартами, увидевшими в Сырдоне что-то дьявольское, хитрое, в свое общество, он живет где-то под землей, в лабиринте. Сырдон отличается хитростью, находчивостью и остро­умием, его язык сеет повсюду раздор и вражду. Нарты называли Сырдона «коварством неба и хитростью земли», он - «нарты фыдбылыз», «злой гений нартов». Красной нитью через весь эпос проходит вражда Сырдона с Сосланом. Сырдон является виновником гибели именитейших нартовских героев Сослана и Батрадза, а затем и гибели всех нартов, переставших по его совету почитать Хуцау (Бога).
Сырдон является одним из культурных героев осетинского эпоса: он подарил нартам двенадцатиструнный фандыр, сделанный из кистей и жил своих двенадцати сыновей, жестоко убитых Хамыцем. За этот подарок нар­ты, глубоко тронутые печалью Сырдона по поводу гибели сыновей, приняли его в свое общество. У А.Р.Чочиева читаем: «Из всего компендиума культу­ры Syrdon нарты признали - оставили у себя на Нэхасе - только лиру Fændyr и славопения о героях Kadæg» [18; 276].
Широко известна легенда о том, как нарт Сырдон создал двенадцати­струнный фандыр. А было это так: Хамыц погубил детей Сырдона, бросив их в кипящий котел. Позже Сырдон достал из котла кости своих детей, сложил кости руки старшего сына и составил из них основу фандыра; жилы, ведущие к сердцам других сыновей, натянул он на фандыр так, что получилось двена­дцать струн, опустился возле останков своих детей, ударил по струнам и за­пел-зарыдал [19; 36]. В.А. Цагараев отмечает: «Двенадцатиструнная арфа не просто уникальный музыкальный инструмент - это посланник скифских времен, от­меченный эпосом как дар Сырдона нартам» [ 20; 273].
Можно спорить о степени выразительности искусства или мастерства Сырдона и Ацамаза, однако нельзя не заметить, что они как бы представляют два направления в музыке, два стиля. В.А. Кузнецов пишет: «Пение Сырдона в сопровождении фандыра - это грусть, жалоба, даже похоронная музыка; игра Ацамаза на уадындзе (флейте, свирели) - это нечто радостное, востор­женное, взлет очарованной души» [21; 74]. Указанная принципиальная разница в истоках и тематике музыки двух выдающихся нартов - Сырдона и Ацамаза -является условием их существования.
Еще одна любопытная деталь. Сырдон и Ацамаз пользуются разными инструментами: у первого - двенадцатиструнная арфа, фандыр, у второго -уадындз (флейта, свирель). Каждый из этих инструментов имеет свои особенности, выполняет свои эстетические функции. Совершенно невозможно представить себе Сырдона, играющим на уадындзе, флейте, свирели, а юного Ацамаза - на двенадцатиструнной арфе, фандыре. Сами эти инструменты из­вестны почти у всех народов и имеют весьма почтенный возраст, однако в старшинстве свирели вряд ли можно усомниться.
Любопытно, что Сырдон сам сделал фандыр из останков своих детей, Ацамаз же получил уадындз в наследство от отца.
Исследователи образа Сырдона сравнивают его с греческим Одиссеем, скандинавским Локи, ирландским Брикреном, но при всех совпадениях образ Сырдона ухитряется выскользнуть от исследователя с ироничной улыбкой на своем многоликом лице [22; 36].
Итак, рассмотрев образы нартов-музыкантов Сырдона и Ацамаза, мы убедились в том, что музыка была в большом почете у эпических нартов. Прославленные богатыри увлекались игрой на различных музыкальных ин­струментах, были отменными исполнителями песен.
Сказания о нартах правомерно называют энциклопедией осетинского народа. В них органично переплетены мифы и история, художественный вы­мысел и реальность. Нартовский эпос - художественное воплощение миро­воззрения народа.

Использованные ситочники



  1. Гуриев Т.А. Наследие скифов и алан: Очерки о словах и именах. Владикавказ, 1991. С.33.

  2. Цагараев В.А. Искусство и время: Очерки по истории визуальной культуры алан - осетин. Владикавказ, 2003. С.436.

  3. См. об этом: Дюмезиль Ж. Скифы и нарты. М., 1990. С.173.

  4. Уарзиати B.C. Праздничный мир осетин. М., 1995. С.172.

  5. Цагараев В.А. Искусство и время... С.448.

  6. См. об этом: Хамицаева Т.А. Сказители осетинского нартовского эпоса. М., 1991. С.147.

  7. См. об этом: Цагараев В.А. Искусство и время... С.448.

  8. Там же. С.438.

  9. См. об этом: Там же. С.452 - 453.

  10. См. об этом: Цагараев В.А. Золотая яблоня нартов: История, мифология, искусство, семантика. Владикавказ, 2000. С.276.

  11. Гуриев Т.А. Наследие скифов и алан... С.36.

  12. Цагараев В.А. Золотая яблоня нартов... С.273.

  13. Абаев В.И. Нартовский эпос осетин. Цхинвали, 1982. С.74.

  14. Гуриев Т.А. Наследие скифов и алан... С.36.

  15. Дзиццойты Ю.А. Нартовский эпос и Амираниани. Цхинвал, 2003. С.97.

  16. См. об этом: Гуриев Т.А. Наследие скифов и алан... С.38.

  17. Гутов A.M. Поэтика и типология адыгского нартского эпоса. М., 1993. С.153.

  18. Чочиев А.Р. Нарты-арии "и арийская идеология. М., 2000. С. 124.

  19. См. об этом: Сказание о нартах. Осетинский эпос /Пер. А.А. Дзантиева. М., 1978. С.276.

  20. Цагараев В.А. Искусство и время... С.443.

  21. См. об этом: Гуриев Т.А. Наследие скифов и алан... С.35.

  22. См. об этом: Цагараев В.А. Золотая яблоня нартов... С.254.

1 ... 17 18 19 20 21 22 23 24 ... 131
Карта сайта

Последнее изменение этой страницы: 2018-09-09;



2010-05-02 19:40
referat 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная