Прикладное знание в эпоху Ренессанса - Александра Юдина «Галактика Гутенберга» Прикладное знание в эпоху Ренессанса приняло форму перевода слухового в визуальные термины, а пластического — Учебный сайт
Учебные материалы


Прикладное знание в эпоху Ренессанса - Александра Юдина «Галактика Гутенберга»




Прикладное знание в эпоху Ренессанса


приняло форму перевода слухового


в визуальные термины, а пластического —


в форму образа на сетчатке


(ЭД1


S5 Новаторские наблюдения отца Онга за эпохой Ренес­санса, изложенные в книге «Рамус: метод и упадок диало­га» (приведенные ниже цитаты взяты из нее) и многочис­ленных статьях, имеют прямое отношение к нашим иссле­дованиям последствий Гутенберговой технологии. Мы хо­тим остановиться на указанной Онгом роли визуализации в поздней средневековой логике и философии, поскольку визуализация и квантификация во многом процеду­ры-близнецы. Ранее мы уже показывали, каким образом средневековые глоссы, освещение и архитектурные формы были поставлены гуманистами на службу искусству запо­минания. Так же и средневековые диалектики продолжали читать свои устные курсы вплоть до шестнадцатого столе­тия:
Изобретение книгопечатания повлекло широкомас­штабное завоевание словами пространства и дало тол­чок развитию количественного подхода в логике и диа­лектике, подхода, который давно уже дал о себе знать у средневековых схоластов... Тенденция к количественно­му или квазиколичественному логизированию и распа­ду логики на совокупность мнемотехник станет особен­но явственной в рамизме (p.XV).
Рукописная культура не имела возможности для широ­комасштабного распространения визуального знания и по­тому не испытывала потребности в редукции невизуаль­ных умственных процессов к диаграммам. Тем не менее в поздней схоластике наблюдается устойчивое стремление свести язык к нейтральным математическим символам. Номиналистский подход отчетливо проявился в логических трактатах Петра Испанского. Его «Summulae»156, как заме­чает Онг (р.60), начинаются с положения, близкого любому
156 Доел.: небольшие суммы (лат.), т.е. краткий свод (логики). — Прим. пер.
236
времени от Цицерона до Эмерсона: «Диалектика — это ис­кусство искусств и наука наук, открывающая путь к пер-вопринципам всех учебных предметов. Ибо только диалек­тика рассуждает с вероятностью о принципах всех осталь­ных искусств, и, таким образом, именно с диалектики сле­дует начинать изучение наук». Гуманисты, особенно после того, как книгопечатание расширило границы литературы, с горестью жаловались на то, что ученикам приходится прорубаться сквозь лес дистинкций и дихотомий Петра Испанского.
Дело в том, что пространственный и геометрический подход к использованию слов и логики, будучи полезным в качестве искусства запоминания, оказался cul de sac157 для философии. Он нуждался в математической символике, во­шедшей в употребление только в наше время. Тем не ме­нее он немало способствовал духу квантификации, кото­рый выразился в механизации письма и в явлениях, на­блюдавшихся задолго до Гутенберга: «тенденция к количе­ственному исчислению, обнаруживающаяся в средневеко­вой логике, составляет одно из главных ее отличий от ран­ней аристотелевской логики» (р.72). Смысл же квантифи­кации в переводе невизуальных отношений и реальностей в визуальные термины — процедура, внутренне присущая алфавиту, как уже было показано выше. Однако в свете замысла Рамуса организация знания лишь с помощью схем кажется недостаточной:
Ибо суть предприятия Рамуса — в стремлении свя­зать именно слова (а не другие формы репрезентации) в простые геометрические схемы. Слова — неподатливый материал в той мере, в какой они исходят из мира зву­ков, голосов, восклицаний; цель Рамуса заключается в том, чтобы нейтрализовать эту связь путем редукции всех непространственных моментов к пространствен­ным настолько, насколько это возможно. Опространств-ливания звука посредством алфавита здесь недостаточ­но. Печатный или рукописный текст сам должен быть включен в пространственные отношения, а формирую­щиеся при этом мыслительные схемы должны послу­жить ключом к значению слов (р.89, 90).
157 Тупик (фр.). Прим. пер.
237
е»158 отец
В статье «Метод Рамуса и прикладное знание» Онг весьма выразительно описывает свойственную дпохе Возрождения одержимость количественным подходом:
Один из интригующих моментов, связанных с Пет-русом Рамусом и историей его учения, — это чрезвы­чайная популярность его трудов в шестнадцатом и сем­надцатом веках. Основные данные по этому поводу со­браны в книге Уоддингтона «Рамус», вышедшей в 1855 г. Этот факт связывается в основном с такими со­циальными группами, как купцы и ремесленники про­тестантского вероисповедания кальвинистского толка. Такие группы существовали не только на родине Раму­са, во Франции, но и в Германии, Швейцарии, Нидер­ландах, Англии, Шотландии, Скандинавии и Новой Ан­глии. Книга Перри Миллера «Духовная культура Новой Англии семнадцатого века» представляет собой наибо­лее полное исследование рамизма в такого рода груп­пах. Эти группы завоевывали все более влиятельные позиции в обществе, рос их интеллектуальный уровень, и по мере их интеллектуального и социального подъема рамизм казался им все более привлекательным. Таким образом, труды Рамуса встречали благожелательный прием не в кругах интеллектуальной элиты, а скорее в начальных и средних школах, т.е. там, где смыкаются среднее и университетское образование... Здесь важно то, что ключ к любому виду прикладного знания следует искать в переводе комплекса отношений в эксплицитные визуальные термины. Алфавит как таковой в отношении к разговорному языку осуществляет перевод речи в визуальный код, который создает условия для ее унификации в широких масштабах. Книгопечатание уси­лило этот процесс, спровоцировав подлинный образовате­льный и экономический рывок. Рамус, за которым стояла схоластика, сумел осуществить его перевод в визуальный «гуманизм нового купеческого класса». Простота и кажу­щаяся примитивность пространственных моделей, предло­женных Рамусом, обусловила отсутствие к ним интереса со стороны людей высокой культуры, с тонким чувством язы­ка. Но именно этой примитивностью они были привлекате-
158 Studies in the Renaissance, vol.VIII, 1961, pp.155-72.
238
льны для тех, кто занимался самообразованием и для ку­печеского сословия. Что же касается того, насколько зна­чительную долю новой читающей публики они составляли, то этот вопрос рассмотрен в замечательном исследовании Л.Б.Райта «Культура среднего класса елизаветинской Анг­лии».

Книгопечатание превращает язык из средства восприятия и познания в товар


£$ Озабоченность вопросами практической пользы обна­руживается не только у Рамуса, но и у всех гуманистов. Начиная с софистов и до Цицерона обучение языку и ора­торскому искусству рассматривалось как путь к власти, подготовка правящей элиты. С появлением книгопечатания цицероновская программа формирования энциклопедиче­ской эрудированности в вопросах искусств и наук вновь стала актуальной. Диалогический по своей сущности ха­рактер схоластики уступил место более обширной про­грамме по языку и литературе для обучения придворных, губернаторов, принцев. В эпоху Возрождения государст­венный деятель должен был обязательно пройти весьма изощренный курс литературы, языков и истории, с одной стороны, и изучения Священного писания, с другой. Шекс­пир рисует своего Генриха V как преуспевшего и в том, и в другом (I, I):
Послушайте, как судит он о вере, — И в изумленье станете желать, Чтобы король наш сделался прелатом. Заговорит ли о делах правленья, — Вы скажете, что в этом он знаток. Войны ль коснется, будете внимать Вы грому битвы в музыкальных фразах. Затроньте с ним политики предмет, — И узел гордиев быстрей подвязки Развяжет он. Когда он говорит, Безмолвен воздух, буйный ветрогон, И люди, онемев от изумленья, Дух затая, медвяной речи внемлют.
239
И кажется, теорию его Искусство жизни, практика взрастила. Непостижимо, где обрел он мудрость. Он склонен был к беспутным развлеченьям В компании невежд пустых и грубых; В пирах, забавах, буйствах дни текли; К науке рвенья он не проявлял; Не знал уединенья, не чуждался Публичных шумных мест, простонародья.
Пер. Е.Бируковой
Однако практические качества, поощряемые рамизмом, обнаруживают более тесную связь скорее с цифрами, чем с буквами: «Хотя Адам Смит и подверг критике зарождаю­щуюся систему, он хорошо понимал ее преимущества. Он рассматривал ее как часть распространяющейся ценовой системы, оттеснившей феодальную и обусловившей от­крытие нового мира...»159. Иннис пишет о «всепроникающей силе ценовой системы», подразумевая под этим способ­ность перевода какого-либо набора функций в новую фор­му и на новый язык. Феодальная система основывалась на устной культуре и самодостаточной системе «центра без периферии», как мы это уже видели у Пиренна. Посредст­вом визуального, количественного подхода эта структура трансформировалась во множество крупных национальных связанных торговыми отношениями систем «центр—пери­ферия», причем книгопечатание играло далеко не послед­нюю роль в этом процессе. Очень интересна характеристи­ка, данная Адамом Смитом этому процессу крутых пере­мен, который происходил в Англии в ходе гражданской войны и уже назревал во Франции:
Тем самым совершилась революция, имевшая важ­нейшее значение для благоденствия общества, и совер­шилась она благодаря двум классам людей, которые ни­чуть не интересовались общественным благом. Удовлет­ворение в высшей степени детского тщеславия — един­ственный мотив, двигавший предпринимателями. Куп­цы и ремесленники действовали исключительно из со­ображений собственной выгоды, послушные единствен­но торгашескому принципу делать деньги на всем, на
159 Harold Innis, Essays in Canadian Economic History, p.253.
240
чем можно делать деньги. Никто из них и не подозревал о том, что они — кто по прихоти, а кто из предприимчи­вости — проложили путь великой революции. Таким образом, в большинстве стран Европы торговля и ману­фактурное производство были не следствием, а причи­ной и формой культурного подъема16".
Французская революция, бывшая, как показывает Ток-виль, результатом долгого процесса гомогенизации, обу­словленного книгопечатанием, проходила по рамистским схемам аргументации, которые, по словам Онга, «хотя, по-видимому, и не предназначались для ведения дискус­сий, зато явно были нацелены на упрощение»:
Хойкаас гораздо меньшее внимание уделяет толко­ванию Рамусом «индукции», чем его энтузиастическому отношению к usus — т.е. к практическим упражнениям в классе — в плане установления связей между образо­вательными целями и методами Рамуса и буржуазной городской культурой. Разрыв со старыми методами в городских школах вообще и у последователей Рамуса в частности состоял не столько в том, что мы сегодня свя­зываем с экспериментальным подходом, или «индук­цией», сколько в стимулировании активности учащихся. Эти ценные соображения, высказанные Хойкаасом, по­могают лучше понять, сколь плодотворной в интеллек­туальном отношении оказалась встреча академического мышления и практического ремесленного ума, которая произошла в шестнадцатом и семнадцатом веках161.
Здесь Онг указывает на основополагающий момент, свя­занный с печатной культурой. Печатная книга как первый унифицированный, воспроизводимый массовый товар в мире послужила образцом для унифицированной товарной (commodity) культуры в шестнадцатом и последующих столетиях. В «Короле Иоанне» (II, I) Шекспир часто обыг­рывает этот факт:
Этот бес
Лицом пригож, зовется он — Корысть (Commodity).
Корысть, ты совратительница мира!
160 Ibid., p.254.
161 «Ramist Method and the Commercial Mind», p. 159.
241
Ведь мир от первых дней уравновешен,
По ровному пути направлен прямо,
Но выгода, бессовестный толчок.
Косой удар, всесильная Корысть
Его заставит отклониться, сбиться
С пути прямого, отойти от цели.
И эта же Корысть, коварный враг,
Личинами играющая сводня,
Блеснув очам коварного француза,
Его от цели доброй отвела,
От благородно начатой войны
К гнуснейшему, постыднейшему миру.
Но почему я поношу Корысть?
Готов ответ: ведь я не знал соблазна.
Смогу ли гордо руку сжать в кулак,
Когда червонцы, ангелы Корысти,
Ладонь мою попробуют ласкать?
Она еще не знала искушенья
И, нищая, ругает богачей.
Ну что ж, я нищий — вот и негодую,
Твердя, что величайший грех — богатство.
Разбогатею — благородно-строг,
Начну вещать, что нищета — порок.
Корысти короли предались ныне, —
Так будь же, Выгода, моей богиней.
Пер. М.Донского

Книгопечатание — это не только технология,


это - такой же природный ресурс


или продукт производства, как хлопок, лес


или радио, и как любой продукт производства


оно формирует не только чувственность


частного человека, но также и формы


взаимозависимости людей в обществе


2Са Книгопечатание преобразовало диалог живого общения в упакованную информацию, подручный товар (commodi­ty). Оно наложило свой отпечаток на язык и человеческое восприятие, который дал Шекспиру повод говорить о «Ко-
242
рыстолюбии» (Commodity). Но могло ли быть иначе? Ведь, по сути, оно создало систему цен. До того как товары ста­новятся однотипными и воспроизводимыми, цена вещи определяется на месте, путем торга. Однотипность и вос­производимость книги не только создали современные рынки и системы цен, которые неотделимы от распростра­нения письма и развития промышленности. Льюис Мам-форд пишет в своей книге «Палки и камни» (р.41, 42):
Виктор Гюго в «Соборе Парижской Богоматери» за­метил, что книгопечатный пресс разрушил архитекту­ру, которая до той поры выполняла роль письменной памятки в камне. В действительности же прегрешение печатного пресса перед архитектурой заключалось не в том, что он отнял у нее литературную ценность, а в том, что теперь литература стала определять ценность ар­хитектуры. Начиная с эпохи Возрождения важнейшее современное различие между грамотностью и неграмот­ностью распространяется даже на строительство: мас­тер-каменщик, который прекрасно знал свой камень, своих рабочих, свои инструменты и традиции своего ис­кусства уступил место архитектору, который знал свое­го Палладио, Виньолу и Витрувия. Из искусства, стре­мящегося запечатлеть духовный восторг на поверхно­стях здания, архитектура стала делом грамматической точности и правильной артикуляции. Архитекторы сем­надцатого века, восставшие против такого положения вещей и создавшие барочный стиль, нашли свое место лишь в увеселительных парках и дворцах вельмож...
Мамфорд, который в годы юности учился у шотланд­ского биолога Патрика Геддеса, подает нам пример того, сколь бессмысленна и неплодотворна специализация, если она мешает видеть более широкие связи между вещами: «Именно благодаря книге архитектура восемнадцатого сто­летия от Санкт-Петербурга до Филадельфии предстала, словно произведение одного ума» (р.43).
Печатная книга стала товаром, новым природным ре­сурсом, который послужил образцом использования оста­льных видов ресурсов, включая нас самих. Средства ком­муникации как продукт производства и ресурс — тема од­ной из последних книг Гарольда Инниса. Если в ранних его
243
работах понятие продукта производства используется в привычном смысле, то позднее он обнаружил, что техноло­гические средства коммуникации, такие как письмо, папи­рус, радио, фототипия и пр., сами суть формы богатства162.
Без технологии, которая бы осуществляла гомогениза­цию человеческого опыта, общество не может достичь зна­чительных успехов в подчинении своему контролю при­родных сил или даже просто в организации человеческих усилий. Эта тема иронически обыграна в фильме «Мост че­рез реку Квай». Японский полковник-буддист не владеет технологией, необходимой для выполнения его работы. На­против, английский полковник легко и без усилий распи­сывает все по схемам и диаграммам. Но, как водится, ему не понятна цель того, что он делает. Его технология — это часть его образа жизни. Его жизнь подчинена правилам, установленным Женевской конвенцией. Французу, кото­рый связан с устной культурой, все это кажется весьма за­бавным, тогда как английская и американская аудитория нашла этот фильм глубоким, тонким и неоднозначным.
В книге «Обоюдоострый меч» Джон Л.Маккензи показы­вает (р.130), как исследователи Библии в двадцатом веке отказались от представления о линейности и гомогенности структуры повествования в Писании:
Древние евреи и в самых смелых мечтах не могли себе представить степени современного контроля над силами природы и их использованием... У них не было философии, и потому даже самые обычные модели со­временного мышления были им не известны. Им недо­ставало логики как формы умственной дисциплины. Их язык — это речь простого человека, который видит дви­жение и действие, а не статическую реальность, а ста­тическую реальность, в свою очередь, воспринимает как конкретную, а не абстрактную.
В области юриспруденции слова превращаются в четко очерченные гомогенные единицы, поскольку таким образом
162 См. H.M.McLuhan, «The Effects of the Improvements of Com­munication Media», Journal of Economic History, December, I960, pp.566-75.
244
они могут служить инструментами, что было бы невозмож­но, если позволить им сохранить их естественную живость.
Как я показал, предлагаемая мною теория основыва­ется на свойстве слов, естественно им присущем. Позво­льте мне сначала изложить эту теорию интерпретации догматически, прежде чем я покажу вам оборотную сторону монеты и докажу, что она согласуется с дейст­вительной практикой составления юридических доку­ментов.
Слова в юридических документах (я веду речь толь­ко о них) — всего лишь способы делегирования другим полномочий прилагать эти слова к конкретным вещам или событиям. Единственный смысл, который приобре­тает значение слова, когда я его употребляю, — это применение его к чему-либо конкретному. И чем менее слова точны, тем больше степень делегирования просто потому, что они позволяют применить их к большему числу конкретных явлений. В этом-то и заключается вся суть составления юридических документов и их ин­терпретации.
Таким образом, они означают не то, что в них вкла­дывает их автор, и даже не то, что он хотел бы (оправ­данно или неоправданно), чтобы в них вкладывали дру­гие. Они прежде всего имеют тот смысл, который вкла­дывает в них человек, которому они адресованы. Они означают ту ситуацию или ту вещь, к которым он их применяет или, в некоторых случаях, предлагает при­менить. Смысл слов в юридических документах следует искать не у их автора или авторов, сторон договора, за­вещателя или законодателей, а в действиях, совершае­мых тем, кому они адресованы, для того, чтобы найти им применение. Это исходный момент в определении их значения и смысла.
Во вторую (но только во вторую) очередь юридиче­ский документ также адресован суду. В этом акт деле­гирования находит свое продолжение, но речь идет уже о делегировании других полномочий, а именно на то, чтобы принимать решение не относительно значения слов, а относительно того, был ли адресат наделен пол­номочиями определять их значение или выносить пред­ложение относительно их значения. Иными словами, во­прос, который стоит перед судом, заключается не в том,
245
придал ли он словам правильное значение, а в том, мог­ли ли слова иметь то значение, которое он им придал163.
Эта удивительно точная и корректная характеристика, которую Кертис дал прикладной терминологии, в равной степени приложима и к вопросам управления, будь то в гражданском или военном деле. Без унификации делегиро­вание функций и обязанностей было бы просто невозмож­ным, а, следовательно, невозможным был бы и процесс централизации наций, начавшийся после изобретения кни­гопечатания. Без унификации, связанной с распростране­нием письменной грамотности, не было бы ни рынков, ни системы цен. Так называемая отсталость некоторых стран, коммунистический или племенной характер их организа­ции определяются именно этим фактором. Существование нашей системы цен и распределения обусловлено долгим и обширным опытом, связанным с распространением пись­менной грамотности. Понимание этого приходит к нам по мере того, как мы стремительно входим в электронную эпоху. Ибо телеграф, радио и телевидение ведут к посте­пенному отчуждению от гомогенной ментальности печат­ной культуры, тогда как допечатные культуры, напротив, становятся нам все ближе и понятнее.
1 ... 16 17 18 19 20 21 22 23 ... 34
Карта сайта

Последнее изменение этой страницы: 2018-09-09;



2010-05-02 19:40
referat 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная