Завтра футбол, завтра футбол! галдели горожане
Учебные материалы


Завтра футбол, завтра футбол! галдели горожане




В России игра в футбол считается игрой народной, не то что­бы-ы… ну, там где-нибудь… Особенно народной она была в пя­тидесятые годы, когда в про­винции не было ни футбольных полей, ни мячей. Весь наш город болел футболом. Футбол и тан­цы – вот две страсти нашего города. Танцы в ДК, фут­­­бол – на ста­дионе. Футболом болели как чумой.
Завтра футбол, завтра футбол! – галдели горожане.
Народу привалило с полгорода. Еще бы! Ведь сошлись вечные соперники: «Трактор» и «Рафинад». Ох, между ними всегда интересная игра в футбол получается. То «Рафинад» обдерет, то «Трактор», то «Трактор» обдерет, то «Рафинад». Ничьих ни разу не было. Хорошо хоть стадион выровняли, а то ведь сплошные бугры и репейник. Три грейдера ночью работали. Как дали – и все выровняли. Землю по бокам сгребли, получилось, как трибуны. Народ на этих кучах-трибунах и уселся. Кто за «Рафинад» – с од­ной стороны, кто за «Трактор» – с другой. Стадион весь коричневый – все же глина. Бугры и репейник грейдеры срезали. Ну ямки, конечно, остались, где-то новые появились, но не такие уж ямищи – обычные ямки. Линии белым жирным дустом наметили. В общем не стадион, а картинка! За воротами, что слева… нет, что справа, ну, короче, с какой кучи смотреть. Метров тридцать за воротами, что слева, ну справа, двухэтажный дом сто­ит – это училище механизации. Вот фут­болеры там и переодеваются. А на крыше училища устроился духовой оркестр. Своей игрой духо­вой оркестр создавал праздничную атмосферу и хороший настрой болельщиков.
Уже вроде время два часа, а они все в училище. Народ нервничает… Ну а как же? Уже наливать начали, а их все нет и нет. Ведь все рассчитывают, чтобы на всю игру в футбол хватило, а они все не выбегают. Ну и что, что училище? Они же не учиться туда забрели, а так… переодеться, выпить немного, да и выбежать на стадион в своей форме.
Народ уже начал орать: «Судью на мыло!». Ну наконец-то появились… Бегут… «Рафинад» из одних дверей училища, «Трак­тор» из других дверей училища, а судья прямо из окошка училища выпрыгнул и тоже бежит впереди всех с мячиком под мышкой. Серьезный такой. Болельщики оживились, зашумели, захлопали…
Выбежали на середину стадиона, встали. «Рафинад» на левой поло-
вине стадиона, «Трактор» – на правой. Нет… Ну, смотря с какой кучи смотреть.
На трактористах синие майки и белые трусы с полоской. Команда, пря-
мо надо сказать, неоднородная: есть маленькие и есть большие. Возраст тоже не оди­наковый: от 16 лет до 42.
На сладких майки белые с красной полосой на груди, трусы зеленые и без полосы. Команда, прямо надо сказать, неоднородная: один маленький, остальные большие. Возраст примерно оди­наковый: от 28 лет до 38.
У тех и других ноги хорошо задраены: щитки из бамбука и спереди, и сзади и гетры из толстого войлока – хоть кувалдой бей, не пробьешь.
Но зато ни одного негра, все свои, местные. Ну хохол, конечно, в «Тракторе» присутствует, но тоже местный: Микола – имя, Забейкола – фамилия. Все его дразнят: «Микола забей гола», но чуда еще ни разу не случилось, хотя в местной больничке трое сладких до сих пор валяются… Эх, красиво Микола их сделал. Сладкие тоже не раз пытались подковать Миколу, да толку-то, он же как ХТЗ-7 – это трактор такой. Кстати, на нем он и работает. Судья Кац с огромной лохматой башкой командует: «Пхивэтствие!». Капитан «Трактора» Артамон Безродный сделал шаг в сто­рону, поднял руку вверх и запищал, махнув рукой (у него сел голос от очень холодного пива):
– Команде «Рафинад» наш… – а все: – «Привет!» – Конечно, несколь-
ко вразнобой получилось, но громко – чувствовался настрой команды на игру в футбол.
Капитан «Рафинада» Геннадий по кличке «Истребитель» сде­лал шаг в сто­рону, поднял руку вверх и запищал, махнув рукой (как выяснилось, он хватанул холодного пива, вот голос и сел):
– Команде «Трактор» физкульт… – а все, кто «привет», кто «ура», в общем неслаженно поприветствовали – не чувствовался настрой команды на игру в футбол.
Народ на кучах тоже орал вместе со своей командой и тоже вразнобой: кто «привет», кто «ура», кто «здрасте».
Судья подозвал к себе капитанов и спрятал руки за спину, перекладывая свисток из кулака в кулак. Потом выкинул кулаки вперед и направил их к Истребителю, склонив лохматую головку набок и ехидно улыбаясь. Истре­битель, конечно, не угадал, и Артамон Безродный выбрал ворота. Начинать, значит, игру в футбол должен был «Рафинад».
Команды заняли свои места на стадионе, вратари встали в свои ворота на стадионе. Судья посмотрел на будильник, крепко зажатый в руке, и дунул в свой свисток, но свиста не получилось. Кац сразу стал ковырять в свистке пальцем и колотить по коленке. Свисток засвистел, и игра в футбол началась.
Первым же ударом мячик попал в судью и отскочил к «Трактору». И  «Трактор» попер… Тракторная куча сразу загалдела, за­шумела, зазвенела по­суда. Рафинадная куча, наоборот, притихла, но посуда тоже зазвенела наравне с тракторной.
На воротах у «Трактора» Альберт Кошкин стоял. Ну не вратарь, а зверь. Ему, чтобы забить, надо ползащиты уложить. У не­го за спиной в воротах всегда табуретка стоит, красная такая… невысокая, а под ней бутылка портвейна, без закуски. Когда мя­чик на половине «Рафинада», Альберт Кошкин сидит на своей табуретке и втихаря нет-нет да и глотнет из бутылки. Судья заметил, подскочил к Альберту Кошкину и давай запрещать ему это делать, мол, сидишь на своей табуретке и сиди, а пить не смей – правилами строго запрещено. Он погрозил Альберту Кошкину пальцем, на котором был надет свисток, да и побежал к центру стадиона.
Ну, значит, «Трактор» попер, навалился, как говорится. Слад­кие падают, поднимаются, снова падают, под ноги броса­ются, да толку-то… По выражению Ивана Калиткина – вратаря «Рафинада», игра идет в одну калитку. Но мя­чик никак в Калиткинскую калитку не заскакивает: то в своих, то в чужих попадает, а в основном или в аут, или в корнер, а чаще в судью. Хоть первый тайм и шел в одну калитку, гола «Трактор» не забил.
Альберт Кошкин так и просидел весь тайм на своей табуретке. Один раз, правда, когда за воротами полуторка проезжала он, как кошка, ловко подпрыгнул и зацепился за задний борт. Метров двадцать прокатился, а потом красиво так спрыгнул, варежки друг о дружку отряхнул, поправил кепку и, зайдя в ворота, снова сел на табуретку.
Будильник в руке судьи зазвенел так неожиданно, что тот чуть не выронил его. Кац протяжно несколько раз свистнул, и команды, снова постро­ив­шись друг против друга, понурив головы, затопали к училищу передохнуть, лаясь друг на друга и размахивая кулаками. Окромя вратарей все в глине. Грязнее всех, конечно, был судья – он всех больше падал: во-первых, у него та­почки без шипов, во-вторых, то под-руку кому-нибудь попадет, то под-но­гу, да и мячиком косили неоднократно. Мячик-то тоже стал тяжелый – все же глина!
На кучах лай стоит, ничего не разберешь. Вдруг с тракторной кучи Валька – заядлая болельщица – как завопит:
– Щас второй рейд начнется…
– Тайм, – ее поправляют. – Тайм!
Она опять:
– Щас второй рейд, ну тайм, начнется, «Борисята» вам покажут как играть надо в футбол.
За «Трактор» два брата Борисовых играют. Оба маленькие, шустрые – Борисятами их люди кличут. Ох, чудят Борисята. Иногда, правда, кто-то из них нет-нет да и забьет гола. Но в основном они, конечно, на публику, на свою публику работают. Все между ног норовят проскользнуть, правда, почему-то все время без мячика. На публику работают… Публика в восторге:
– Борисята, борисята! – орет публика. А Борисята так это все кренделями, кренделями, да между ног, между ног так и проныривают нырками, кувырками там разными, но… без мячика.
– Ладно, ладно! – орут с противоположной кучи. – Вот Безногий выйдет (это у него такая футбольная кличка), он вам покажет, как надо играть в футбол.
Бьет, конечно, Безногий, как из пушки, и даже шибче. Ползабора на спор перешибает. А по мячику попадает редко, но уж если попал – жди беды. Атмо­сфера царит великолепная: духовой оркестр с крыши рассекает, кучи ведут шум­ную, оживленную, но мирную перепалку. Солнышко светит и… звон посуды.
О-о-о! Выбегают, выбегают! – разом загалдели кучи.
И, действительно, футболеры строем выбежали на стадион, чтобы продол­жить игру в футбол. Все серьезные, все настроены на победу любой ценой.
Оркестр ревел туш, публика орала, хлопала и свистела, ну и… звенела по­суда.
Звона становилось все меньше и меньше. Кредит доверия кончался, как потом выразился в своей критической статье по поводу футбольного матча корреспондент местной газеты «За урожай» Феликс Пшеничный.
Команды поменялись калитками. Теперь в калитке, где училище, стоял, то бишь, сидел на табуретке Альберт Кошкин, а в калитке напротив, где Альберт Кошкин на полуторке катался, встал Иван Калиткин. Судья Кац свистнул в свой свисток, но свистка не получилось. Он стал ковырять свисток пальцем и стучать по коленке. Свисток свистнул и 2-й рейд, ну тайм, начался.
Мячик сразу угодил в грязного судью и отскочил к «Рафинаду». «Рафинад» попер…
Невооруженным глазом было видно, что сладкие пригубили в раздевалке по паре стаканчиков красного – уж слишком резво они начали. Но и координация у них тоже, видимо, резко нарушалась – слишком часто они начали падать, не как в первом рейде, то бишь тайме.
Альберт Кошкин сидит на своей табуретке красного цвета и ржет, хлопая себя по задраенным ляжкам.
– Ну что же это они все падают и падают! – со смехом кричит он осипшим голосом.
Безногий уже раз пять пытался врезать по мячику, но пока не попал. Альберт Кошкин со смеху помирает, чуть было с табуретки не упал. И  вдруг… Безногий попадает… Попадает по мячику! Ну уж если Безногий попадает по мячику – жди беды! Пригнулись, конечно, и свои, и чужие. Альберт Кошкин весь спружинился, руки в стороны раскинул, глаза вытаращил, моргнуть бо­ится. Еще бы – моргнешь и проморгаешь. С Безногим шутки плохи. Мячик-то, конечно, метров на десять выше кошкинской ка­лит­ки просвистел – свист слышали все.
Чувствуется, что сладкие начали сдавать позиции – порт­вейн – он и на  ухоженном стадионе портвейн. Короче говоря, «Трак­тор» снова попер. А  Под­­ножкин хорош! Он хоть не Зачаткин, но хорош, ничего не скажешь, такой пас пяткой Кривоглазову выдал, того аж перекоробило: пятка-то у Под­ножкина ого-го, всем пяткам пятка. Но Кривоглазов выдержал и попер… Хромает, но прет. Сладкие, как дрова, падают: одни налево падают, другие направо падают. Допер Кривоглазов до штрафной полосы, да мячик-то и по­те­рял. Борисята его с панталыку сбили. Ныряют промеж ног и ныряют… без мячика. Вот Борисенок-то по ошибке и пронырнул между ног у Кривоглазова, а тот что…потерял мячик и стоит, руками разводит. Руками разводит и орет: «Та­рас, дай пас!» А Тараса-то судья еще в первом гейме, то бишь, тайме попросил покинуть стадион. Дело-то как получилось: когда куча-мала образовалась, он одному из сахарных по башке как вмажет, да еще и прямой ногой, что по правилам категорически запрещено делать. Хорошо еще, что плохо попал, башка с ноги немного срезалась, а то бы он этой башкой мог бы и гол зафинтилить. Тарас-то очки потерял, а без очков он не игрок… Судья ему приказывает покинуть стадион, а Тарас орет:
– За что? Я же без очков, я же ни хрена не вижу! – орет и растопыренными руками ловит судью, а поймать не может – тот же видит и увиливает, увиливает. Тарас орет:
– Я же без очков, у него башка-то, как мячик… Я же ни хрена не вижу… Ну, Кац, поймаю…
Но трактористы все же уговорили Тараса освободить стадион. Тот еще долго сокрушался, повторяя, что как только поймает Каца…
Все орут:
– Судью на мыло!
– Вот судья! – пищит Валя, – видит же, что Тарас без очков и все равно просит со стадиона. На мыло! На мыло! На мы-ы-ло-о! – она так напряглась криком, что у нее жилы на лбу и на шее вздулись.
Ну ясное дело, что пас Кривоглазову никто не дал.
А Борисята всё на публику, на публику работают – ныряют промеж ног и у своих, и у чужих. На публику работают. Публика ликует, одобряет, хлопает, а Борисята ныряют, подныривают, но без мячика.
И вдруг… перехват мячика. «Рафинад» попер снова. Пустильник – он у сладких вместе с Истребителем в нападении бегает, подхватил мячик, допер почти до Кошкинской калитки и ковырнул… Все затихли… Думают, что гол будет. А Борисенок мячик рукой тормознул, тут же ручонки за спину спрятал и запищал:
– Не было руки! Не было руки! – Если бы он не запищал, Кац, может быть, и не заметил бы, а так… пендаль. Трактористы все набросились на судью.
– Не было руки! – орут. – Не было! – орут, вот-вот свисток с будильником отнимут. Кац вдруг сделал очень страшную еврейскую рожу и как заорет на весь стадион: «С судьей не спохют!»
Трактористы сразу сникли и побрели за белую линию. Дустом почти не  пах­ло. Альберт Кошкин подскочил к Борисенку и ка-а-а-ак, ну, короче, ляг­нул Борисенка в пузо. Тот сел и захныкал:
– Я же не нарочно, я же случайно, чтобы гола не было.
– Гола не было, гола не было, – передразнил его Альберт Кошкин. – Да я этот мячик поймал бы, сидя на табуретке… Хватит хныкать, продолжай мырять дальше.
Судья отсчитал девять шагов, потом добавил еще один и поставил мячик. Безногий подошел к мячику, присел и давай сгребать руками глину в куч­­ку. Затем выровнял ее, прихлопнул ладошкой и поставил мячик, наведя шнуровку на Альберта Кошкина. Встал руки в боки и лыбится, ждет свистка.
Альберт Кошкин раскорячился, сделал зверскую харю и шипит:
– Ну давай, безногий… давай, не мучайся, все равно промажешь, нервы не выдержат… Альберту Кошкину пендаль еще ни­кто не забивал.
Сказав речь, Альберт Кошкин оглянулся. Табуретка стояла на месте. Все замерли. Тишина на стадионе такая, будто вообще никого нет. Даже посуда перестала звенеть.
Кац поковырял свисток пальцем, постучал по коленке и протяжно свистнул. Безногий разогнался и ударил по мячику.
Альберт Кошкин мячик поймал, но вместе с мячиком влетел в калитку. Стадион ухнул!..
Оркестр рванул туш, звуки которого, слившись с ревом болельщиков, произвели эффект разорвавшейся бомбы. Игра долго не начиналась. Судья ждал, пока все успокоятся. Когда стадион утих, он поставил мячик на центр и  свистнул. Игра в футбол продолжилась. До конца игры оставалось совсем ничего. Судья все чаще и чаще поглядывал на свой будильник, который креп­кой хваткой держал в руке, иногда подзаводя его. И тут произошло ну просто невероятное. Во всяком случае, как писал потом Феликс Пшеничный, в миро­вой практике игры в футбол такого еще не было. Истребитель нанес хороший удар по мячику. Мячик полетел в направлении калитки Альберта Кошкина. После пропущенного с таким казусом гола Альберт Кошкин был злой как со­бака. И вот когда мячик подлетел к калитке Альберта Кошкина, тот, вложив всю свою нехилую мощь и не задумываясь, что может выдернуть, если промажет, свою ногу, так влупил по летящему навстречу мячику, зацепив при этом табуретку, что тот как неистовый взмыл вверх вместе с та­бу­реткой. Все замерли, открыв нетрезвые рты, провожая взглядом летящий рядом с табу­реткой мячик. Табуретка постепенно начала отставать и падать на стадион, раз­гоняя футболеров в разные стороны.
Очевидно, Альберт Кошкин врезал по мячику, сам того не со­знавая, хитрым ударом под кодовым названием «Сухой лист» – мячик летел, летел вы­соко по прямой, потом вдруг начал неожиданно резко опускаться и менять направление в сторону калиткинской калитки. Калиткин как завороженный смот­рел на полет мячика. И когда до него дошло, что мячик-то опускается в его ка­литку, он решил сыграть на свою публику. Он прыгнул за мячиком, вытянувшись в струнку, но в последний момент, для поте­хи своих болельщиков, поджал ножки. Перчатки уже почти коснулись мячика, но сухой лист – он везде сухой – гербарий хренов. Мячик резко нырнул вниз и проскользнул в калитку под согнутыми для потехи публики ногами.
На стадионе стало еще тише, чем тогда, когда Безногий бил пендаль. И  снова произошло то же самое: оркестр рванул туш, звуки которого, слившись с ревом болельщиков, произвели эффект разорвавшейся бомбы. Толпа орала и орала, а судья Кац все свистел и свистел об окончании игры в футбол, но его никто не слышал… Первый раз за всю историю игры в футбол, – писал корреспондент местной газеты «За урожай» Феликс Пшенич­ный, – команды «Трактор» и «Рафинад» сыграли вничью – 1:1, и это – неоспоримый факт.

Карта сайта

Последнее изменение этой страницы: 2018-09-09;



2010-05-02 19:40
referat 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная