Глава двадцать девятая - Джеймс Паттерсон Майкл Ледвидж Гонка на выживание Джеймс Паттерсон, Майкл Ледвидж Глава тридцатая Глава тридцать первая Глава тридцать вторая
Учебные материалы


Глава двадцать девятая - Джеймс Паттерсон Майкл Ледвидж Гонка на выживание Джеймс Паттерсон, Майкл Ледвидж




Глава двадцать девятая



В комнате для совещаний на двенадцатом этаже дома на Полис плаза, один, я за чашкой кофе впервые встретился с детективом Бет Питерс лицом к лицу. Сорока с лишним лет, изящная, тонкокостная, она больше походила на ведущую телепрограммы, чем на полицейского. Приятная, но проницательная, с живой улыбкой. Я снова подумал, что мы поладим.
Но времени для легкой беседы не было. Мы являлись оперативной группой, собранной начальником детективов Макгиннессом. После утреннего разговора с ним меня слегка удивило позволение участвовать в совещании.
В комнате находилось человек двадцать, главным образом полицейские, но я заметил нескольких агентов ФБР и штатских. Мы с Бет нашли свободные места в дальнем конце стола, и Пол Энбери, молодой черный судебный психолог и профессор Колумбийского университета, заговорил первым:
– Думаю, судя по вниманию к деталям, можно исключить вероятность того, что этот человек параноидный шизофреник. Если бы он слышал несуществующие голоса, то, видимо, был бы уже схвачен. Однако он кажется слегка помешанным. Учитывая переодевание и использование разного оружия, я не могу полностью исключить раздвоения личности. Сейчас о его мотиве можно только догадываться, но он соответствует образцу отшельнического типа, который не ладит с остальными – возможно, он перенес в раннем детстве травму и ищет отмщения через связанные с убийством фантазии.
Затем свои соображения нам изложил Том Лэм, суетливый психолог из ФБР с Федерал плаза, двадцать шесть:
– Наш убийца почти наверняка мужчина, видимо, тридцати с лишним лет. Не знаю, соглашаться ли с тем, что он относится к отшельническому типу. Он явно без колебаний подходит к своим жертвам и разговаривает с ними. Тот факт, что он использовал пистолеты разных калибров, наводит меня на мысль, что он бывший военный или помешан на оружии. Я склоняюсь к последнему, так что, пожалуй, нужно обратить внимание на подозреваемых в краже оружия и боеприпасов.
– Думаете, убийца может быть не один? – спросила его Бет Питерс. – Может, команда стрелков, как в случае с Ли Бойдом Малво в округе Колумбия?
Федеральный агент сжал свой острый подбородок и задумался.
– Любопытная мысль. Давайте ее рассмотрим. Этот человек действует иным образом. Но, как сказал Пол, пока можно только догадываться.
Потом встал я. Головы повернулись ко мне.
– В таком случае почему бы нам не снизить слегка темп и рассмотреть возможность, что убийца лично связан с жертвами? – заговорил я. – Он совершенно хладнокровный. Не свирепый, эмоционально неуравновешенный, не владеющий собой, как многие убийцы.
Пол Хэнбери заговорил снова:
– Детектив, массовые убийцы зачастую годами планируют свои преступления. Когда им чинят препятствия, когда они уязвлены, их утешает мысль «я еще вернусь и добьюсь внимания, которого заслуживаю». Это наращивание фрустрации может принести поразительные результаты.
– Вас понял, – сказал я, глядя на Макгиннесса. – Однако я не совсем убежден, что он заурядный серийный убийца. Он мог бы связаться с прессой?
– То есть вы считаете, что он просто представляется ненормальным? – спросила меня Бет.
– Если просто представляется, – вмешался в разговор детектив Лейвери, сидевший напротив, – я бы первым выдвинул его на премию «Оскар».
– Вероятная программа у этого человека дает нам материал, чтобы продолжить расследование, – сказал я. – Иначе какая у нас альтернатива? Наводнить Манхэттен полицейскими и молить Бога, чтобы один из них оказался рядом, когда этот тип снова примется за свое?
Тут поднялся сам Макгиннесс, свирепо на меня глядя:
– Беннетт, именно так мы и поступим. Это называется действием на опережение. Агент Лэм, объясните, пожалуйста, свой план.
Я сел, и агент ФБР предложил, чтобы усиленные патрули и особенно антитеррористическое подразделение были размещены в определенных людных местах – в Рокфеллер центре, Гарвардском клубе, Нью Йоркском спортивном клубе, Линкольн центре, Карнеги холле и магазине «Тиффани».
«В магазине «Тиффани», – подумал я. – Будто там мало своей охраны! А как насчет Музея современного искусства и половины ресторанов в путеводителе Загата? Это Нью Йорк. Полицейских не хватит, чтобы охранять все знаменитые заведения».
– И позвольте напомнить всем, что это секретная информация, – закончил Макгиннесс. Его суровый взгляд вернулся ко мне.
Я отвел глаза, собрался было оправдаться, но решил – черт с ним. Вместо этого взял еще чашку кофе, отпил глоток горячего, кислого напитка и уставился в окно на захватывающее зрелище Бруклинского моста.
Может, убийца сделает мне личное одолжение и начнет терроризировать какой нибудь другой район.

Глава тридцатая



Учитель, свернув с Восьмой авеню на Сорок вторую улицу, сощурился за темными очками фирмы «Дизель» от яркого солнечного света.
Он снова переоделся, теперь на нем были куртка из ягнячьей кожи от Пьеро Гуччи, майка с вызывающим рисунком и сапоги из кожи ската от Луккезе – одежда казалась повседневной, но знатоки поняли бы, что стоит она нескольких месячных зарплат. Он не побрился, и модная щетина на щеках придавала ему вид рок  или кинозвезды.
Он шел к Таймс сквер в толпе тупых неудачников, и ему хотелось расхохотаться. То, что он делал это средь бела дня, было дерзким, горячило кровь. Словно под воздействием лучшего наркотика, какой только можно себе представить.
Наконец то он выплеснет сдерживаемую всю жизнь злобу! С самого детства люди старались внушить ему эту большую ложь. Как все замечательно, какое это счастье – жить. Хуже всех была его ужасно надоедливая мать. «Мир это Божий дар, жизнь драгоценна, смотри, сколько у тебя радостей», – постоянно твердила она. Он, конечно, любил ее, но временами казалось, что она никогда не замолчит.
Она умерла три года назад, оставив свой бессмысленный университетский диплом по философии. Перед кончиной ему хотелось спросить ее: «Если жизнь такой драгоценный дар, то почему, черт возьми, Он отбирает то, что дарит?»
Разумеется, он этого не спросил. При всех своих недостатках она была его матерью. Шла на жертвы ради него. Самое малое, что он мог сделать, – позволить ей умереть в собственном заблуждении.
Но теперь ему больше не нужно заниматься бессмысленной суетой. «Давай признаем, – подумал он, – в этом безумном современном бардаке, именуемом обществом, правильнее быть антисоциальным, нежели частью бессмысленного стада, в которое превратилось человечество».
Взять, к примеру, сегодняшний день. Среда – бродвейские музыкальные театры дают дневные представления. И вокруг бессмысленно кишат толпы идиотов, приехавших из своих городишек и пригородов, чтобы выложить сотню долларов за билет ради еще больших идиотов в шутовских костюмах, поющих глупые любовные песенки. Это искусство? Лучшее из того, что может предложить жизнь?
И кругом не только провинциалы и недоумки из пригородов. За углом, на Сороковой улице, он миновал якобы очень расстроенных, информированных репортеров и фотографов из «Нью Йорк таймс», валящих в новое здание редакции раболепно отработать еще один день в министерстве правды. «Ура линии демократической партии, товарищи! – захотелось ему крикнуть. – Приветствуем тебя, Большой брат, и еще большее либеральное правительство!»
Приближаясь к Музею восковых фигур мадам Тюссо, Учитель замедлил шаг. Туристы толпились вокруг куклы Человека паука в натуральную величину перед зданием. Он с отвращением покачал головой. Он шел по земле мертвых.
– Пятьдесят долларов? За «Ролекс»? – донесся из толпы голос с южным акцентом. – Идет!
В десяти футах впереди худощавый молодой человек с выбритой головой собирался отдать деньги негру из Западной Африки, сидевшему за складным столом с поддельными часами.
Учитель улыбнулся. В его взводе было много южан – неплохих людей из маленьких городков, все еще веривших в наивные вещи вроде патриотизма, хороших манер и долга.
Останавливаться Учитель не собирался, но, увидев на предплечье парня татуировку морских пехотинцев – бульдога, не удержался.
– Привет, приятель, – сказал он парню. Думаешь, действительно получишь «Ролекс» за пятьдесят долларов?
Молодой морпех уставился на него недоверчиво, но явно желая получить совет от человека, знающего эти дела.
Учитель снял свой «Ролекс экплорер», дал его парню и взял у него подделку.
– Чувствуешь, какой тяжелый? – спросил он. – Это настоящий. А это, – он бросил поддельный «Ролекс» в грудь мошеннику, – дерьмо.
Крепко сложенный африканец начал было гневно подниматься, но Учитель взглядом заставил его сесть на место.
Молодой южанин робко улыбнулся.
– Господи, какой я дурак. Две недели как вернулся из Ирака, прослужил там год, казалось бы, должен был чему то научиться.
И протянул Учителю его «Ролекс». И тот, глядя на часы, вспомнил, что купил их, когда ему было двадцать восемь лет.
«Черт с ними, – подумал он. – С собой не возьмешь».
– Они твои, – сказал Учитель. – Не волнуйся, ты мне ничего не должен.
– Ка ак? – изумленно протянул молодой человек. – Что ж, спасибо, мистер, но я не могу…
– Слушай, морпех. Я находился здесь, когда террористы разрушили башни Торгового центра. Не будь все в этом городе таким дерьмом, они чествовали бы тебя и других солдат, рисковавших жизнью на Ближнем Востоке, американских героев Отомстить сполна этому грязному городу – самое малое, что я могу для тебя сделать.
«Только посмотри на него – мистер Щедрость неожиданно повел себя как бойскаут».
Руки чесались опрокинуть стол с часами на колени злобному жулику, но время для этого было неподходящим. «Может, я еще вернусь сюда», – подумал Учитель, продолжая широкими шагами свой путь.

Глава тридцать первая



Через двадцать минут Учитель с купленным за сто семьдесят пять долларов букетом желтых и розовых роз вошел в просторный вестибюль отеля «Плэтинем стар» на Шестой авеню.
Сияющий белый мрамор, покрывающий пол и тридцатифутовые стены, завораживал. Потолок Украшали роспись в духе Возрождения и громадные хрустальные люстры. Он благоговейно покачал головой, глядя на лепнину, словно отлитую из золота.
Иногда эти недоумки знают, что делают.
Учитель со взволнованным видом поспешил к регистратуре и положил букет на мраморную стойку перед миловидной брюнеткой портье. Цветы явно произвели на нее впечатление.
– Скажите мне, пожалуйста, что я не опоздал, – попросил он, складывая в мольбе руки. – Эти цветы для Мартины Бруссар. Она еще не выписалась, а?
Молодая женщина улыбнулась нервозному поклоннику и забегала пальцами по клавиатуре компьютера.
– Вам повезло, – сказала она. – Мисс Бруссар еще здесь.
Учитель изобразил облегчение.
– Слава Богу! – И серьезно спросил: – Как думаете, они ей понравятся? Не слишком пышный букет? Я не хочу выглядеть безрассудным.
– Понравятся, – заверила брюнетка. – Они замечательные.
Учитель беспокойно прикусил ноготь большого пальца.
– Мы познакомились всего два дня назад, и я понимаю, это безумие, но утром вдруг осознал, что если позволю ей уехать, не сказав о своих чувствах, то никогда не прощу себе этого. Но хочу сделать ей сюрприз. Где мне лучше всего подождать, чтобы не прозевать ее?
Улыбка брюнетки стала шире. Теперь она была заодно с ним, радовалась, что содействует настоящей любви.
– Диваны возле лифта, – указала она. – Удачи вам.
Учитель сел, положив букет на колени. Рука скользнула под пиджак к пояснице, где за поясом находилось два пистолета. Он выбрал «кольт» двадцать второго калибра.
Не прошло и пяти минут, как мелодичный звон возвестил о прибытии лифта, и открылась одна из блестящих бронзовых дверей. Учитель встал, когда вышли пять стюардесс с логотипами «Эр Франс» на голубых шелковых шарфиках. Они могли бы стать манекенщицами. Или актрисами в таких фильмах, за которые отель взимает особую плату.
Увидев их, Учитель ощутил пустоту в желудке. При мысли о том, что собирается сделать, закружилась голова.
Мартина Бруссар шла первой. Шести футов ростом, вызывающе красивая, с длинными волосами, льющимися как светлый атлас, она ступила на мраморный пол с таким гордым видом, будто это демонстрационный подиум компании «Викториас сикрет» под названием «Ангел взлетно посадочной полосы».
Учитель вскочил и бросился ей навстречу, протягивая букет:
– Мартина! С днем рождения!
Величественная блондинка остановилась, недоуменно глядя на цветы.
– День рождения? – спросила она с французским акцентом. – О чем вы говорите? До него еще три месяца. Мы знакомы?
В ее глазах появилось игривое выражение. Как и брюнетке портье, ей нравилось увиденное.
Учитель затаив дыхание сунул «кольт» в букет стволом вперед. Неожиданно все затихло, замедлилось, стало невероятно безмятежным. Был он когда нибудь таким спокойным? Таким свободным? Он чувствовал себя зародышем, плавающим в материнской утробе.
Когда он нажал на спуск, лепестки роз взлетели в воздух. Пуля попала ей чуть ниже левого глаза. Она рухнула на мраморный пол, даже не дернувшись, по лицу потекла кровь.
– Я сказал день рождения? – прорычал Учитель. – Прошу прощения. Я имел в виду день твоей смерти.
И еще дважды выстрелил в ее изящную грудь.
Остальные стюардессы с воплями разбежались. Учитель бросил цветы на тело Мартины, спрятал «кольт» и попятился к двери вестибюля.

Глава тридцать вторая



Швейцар отеля на своем посту снаружи придержал дверь, когда Учитель выходил из нее большими шагами. Очевидно, он не слышал приглушенных выстрелов, но теперь замер и уставился на перепуганных, вопящих француженок.
– Срочно вызывай полицию! – крикнул ему Учитель. – Там какой то псих с пистолетом.
Швейцар сорвался с места. Учитель шел быстро, но без суеты, удаляясь, но не привлекая внимания. Миновав фонтан перед отелем, он достал из кармана джинсов «трео» и вывел на экран свой СПИСОК.
Строка «стюардесса «Эр Франс» исчезла от легкого нажима большого пальца.
И вдруг он услышал визг тормозов за спиной. Дверцы машины распахнулись, раздалось очевидное потрескивание полицейского радио.
«Только не оглядывайся, – приказал себе Учитель. – Продолжай идти. Смешайся с толпой. У полицейских еще нет твоего описания».
– Это он! – заорал кто то.
Учитель бросил быстрый взгляд через плечо. Швейцар на другой стороне площади указывал прямо на него. Из радиофицированной машины вылезали двое полицейских в форме, вытаскивая пистолеты.
Черт! Он думал, что швейцар, как и все остальные, будет слишком ошеломлен, чтобы действовать. Ладно, ничего страшного. Применяем план бегства номер два – у южного конца квартала вход На станцию метро «Рокфеллер центр». Он быстро побежал.
Внезапно отовсюду появились десятки полицейских машин, перекрыв оба конца улицы, тяжелый грузовик с грохотом въехал на тротуар.
Из него выскочил полицейский спецназовец опустился на колено и вскинул к плечу винтовку «М 16».
Черт возьми! Они появлялись, словно из ниоткуда. И он вдруг понял, что это из за одиннадцатого сентября. Он не задумывался, как этот теракт изменил реакцию полицейских.
Учитель побежал изо всех сил и сделал единственно возможное – бросился очертя голову в лестничный пролет метро.
Ему повезло. Он не упал на бетонные ступени, а врезался в поднимавшуюся пожилую супружескую пару. От удара они рухнули навзничь, и он съехал на них, как на санках, до самого низа. Вскочил и побежал, безжалостно расталкивая людей. Свернул за угол, перепрыгнул через турникет и рванул по платформе.
Станция «Рокфеллер центр», одна из самых больших в системе метро, представляет собой настоящие катакомбы переходов. Там четыре пути, две платформы и больше четырнадцати выходов на улицу, два из которых ведут в главный вестибюль Рокфеллер центра – это подземный лабиринт, тянущийся в каждую сторону на несколько кварталов.
На бегу Учитель выдернул майку из джинсов, чтобы закрыть пистолеты, потом снял куртку от Гуччи и бросил в один из выходов. Он не беспокоился, что оставит след – через несколько секунд кто нибудь схватит ее и скроется. Достиг еще одной лестницы и стремительно бросился вниз, перескакивая через четыре ступеньки, подгоняемый металлическим визгом приближающегося поезда.
Он подбежал ко второму вагону, как только двери открылись. «Да!» – подумал Учитель.
Но внезапный топот ног за спиной заставил его оглянуться.
– Остановите поезд! – услышал он крик полицейского. – Да! Да! Стой, машинист! Стой!
Бинг бонг. Двери закрылись, словно все было в полном порядке. Как не любить этот чертов город? Тут все помешанные! Поезд, загудев, тронулся.
Учитель утер пот и взглянул на пассажиров полупустого вагона. Все уткнулись в газеты или книжки в бумажной обложке. Не лезь не в свое дело. Чертовски верно. Он стал смотреть на огни туннеля, мелькающие за окнами созвездиями голубых падучих звезд.
Невероятно – он снова свободен. Неостановим! Рука судьбы направляет его. Другого объяснения просто не существует.
Но едва он так решил, задняя дверь вагона с лязгом открылась, и показались, тяжело дыша, двое транспортных полицейских. Пожилой, крепко сложенный белый и молоденькая негритянка, должно быть, только что поступившая на службу.
Оба держали руки на рукоятках «глоков», но не вытаскивали оружия.
– Замри! – крикнул старый фараон, но пистолета все же не вытащил. Какого черта он ждет? Письменного приглашения?
Учитель меньше, чем за секунду, выхватил оба ствола из за пояса джинсов – «кольт» двадцать второго калибра в правой руке, сорок пятого в левой.
Теперь пассажиры обратили на него внимание. Широко раскрыли глаза, кое кто с пронзительным криком вжался в сиденье или бросился на пол.
– Слушайте меня! – крикнул Учитель. – Клянусь, полицейские мне симпатичны. У меня нет к ним претензий, и я не хочу причинять вам вреда. Дайте мне уйти. Это все, что мне нужно.
Поезд приближался к станции на углу Пятьдесят первой улицы и Лексингтон авеню. Машинист, видимо, все таки понял, что случилось что то неладное, и внезапно затормозил. Потерявшие равновесие полицейские потянулись за «глоками».
– Я сказал нет, черт возьми! – заорал Учитель. Левой рукой он выстрелил из «кольта» сорок пятого калибра в колено, пах и голову мужчине. Одновременно правой расстрелял последние четыре патрона поверх портупеи женщины. Нужно было не попасть в эти чертовы кевларовые бронежилеты.
Казалось, из ушей его брызнула кровь от грохота «кольта» сорок пятого калибра без глушителя в голове словно взорвалось несколько крохотных бомбочек. Но вместе с ними бушевали эндорфины. Какой кайф! Не сравнимый ни с чем в мире.
Поезд, содрогнувшись, остановился, двери автоматически открылись. Ждущий на платформе бизнесмен хотел было войти в вагон, но, замерев на секунду, стремительно убежал.
Учитель собрался сделать то же самое, но тут позади него раздался выстрел, и пуля просвистела мимо уха. Он резко повернулся и замер.
Стреляла женщина полицейский. Она лежала с простреленным животом на полу вагона, однако пыталась поймать его в прицел ходящего ходуном пистолета. Какое мужество под огнем!
– Великолепно, – искренне похвалил Учитель. – Ты заслуживаешь медали. Очень сожалею, что вынужден это сделать.
Он поднял «кольт» сорок пятого калибра и прицелился в ее испуганное лицо.
– Право, сожалею, – сказал он и нажал на спуск.
4 5 6 7 8 9 10 ... 17
Карта сайта

Последнее изменение этой страницы: 2018-09-09;



2010-05-02 19:40
referat 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная