Томас Харрис Молчание ягнят - 2
Учебные материалы


Томас Харрис Молчание ягнят - 2




— Какого — такого?
— Он же чистейший социопат, это ясно с первого взгляда. Но абсолютно непроницаем, слишком умудрен и опытен для стандартных тестов. И, Господи, как же он нас ненавидит! Он считает, что я послан ему как некий мститель… А Крофорд это здорово придумал — послать к Лектеру вас.
— Что вы хотите этим сказать, доктор Чилтон?
— Вы молодая женщина, можете «заставить его заторчать» — так, кажется, это у вас называется? По-моему, Лектер не видел женщины уже несколько лет. Правда, он мог заметить какую-нибудь из уборщиц. Мы, как правило, женщин сюда не пускаем. В местах заключения от них только лишние неприятности.
А пошел бы ты, Чилтон…
— Я с отличием закончила Университет штата Вирджиния, доктор. Вряд ли он похож на институт благородных девиц.
— Тогда вы, по-видимому, способны усвоить кое-какие элементарные правила: не протягивайте ничего за решетку; не касайтесь решетки; не давайте ему ничего, кроме мягкой бумаги. Никаких карандашей, никаких ручек. У него имеются собственные фломастеры с фетровым стержнем. На бумагах, что вы ему передаете, не должно быть ни скрепок, ни проволочных скобок, ни булавок. Что бы он ни пытался передать через решетку — не брать. Все передавать только через выдвижной поднос для пищи. Все получать только через выдвижной поднос для пищи. Вы поняли меня?
— Я поняла вас.
Они миновали еще две двери; коридор теперь освещался лампами дневного света. Общие палаты остались позади; пациенты этого отделения не могли находиться вместе, здесь не было окон, лампы в потолке забраны толстой сеткой, словно в машинном отделении корабля. Доктор Чилтон задержался под одной из них. Когда смолк звук шагов, Старлинг уловила оборванный крик чьего-то охрипшего голоса.
— Лектера никогда не выпускают из камеры без смирительной рубашки и намордника — сказал Чилтон. — Я хочу показать вам почему. Он вел себя совершенно безупречно в первый год заключения, готов был всячески сотрудничать с нами. Меры безопасности по отношению к нему несколько ослабили; как вы понимаете, это было еще при прежнем директоре. Восьмого июля 1976 года во второй половине дня, он пожаловался на боль в груди и его отвели в процедурную. Смирительную рубашку немного распустили — чтобы легче было снять кардиограмму. Когда сестра наклонилась над ним, он сделал с ней вот это… — Чилтон протянул Клэрис потрепанную фотографию. — Врачам удалось спасти ей зрение — только один глаз. Все это время Лектер был подключен к приборам. Чтобы добраться до языка он сломал ей челюсть. Пульс при этом не превышал 85-ти, даже когда он проглатывал ее язык.
Старлинг не знала, что страшнее: эта фотография или быстрый взгляд похотливых глазок Чилтона, суетливо шаривших по ее лицу. Ей показалось — давно не поенный жадный кочет торопливо склевывает слезы с ее щек.
— Я держу его здесь, — произнес Чилтон и нажал кнопку у массивных двойных дверей из бронированного стекла. Огромного роста надзиратель впустил их в спецблок.
Старлинг приняла трудное решение и задержалась в дверях.
— Доктор Чилтон, — сказала она — нам совершенно необходимо протестировать доктора Лектера. Если он считает вас своим врагом, если у него такая навязчивая идея, — как вы сами только что сказали, — может быть, нам больше повезет, если я подойду к нему одна, как вы думаете?
У Чилтона дернулась щека.
— Ну что ж, прекрасно. Могли бы предложить это еще в моем кабинете, я не стал бы тратить зря время и отправил бы с вами дежурного.
— Я могла бы предложить вам это в кабинете, если бы вы проинструктировали меня в кабинете.
— Не думаю, что мы с вами еще увидимся, мисс Старлинг… Барни, когда она закончит с Лектером, позвоните, пусть кто-нибудь проводит ее обратно.
Чилтон ушел, так больше и не взглянув на нее. И остались: она, огромный бесстрастный надзиратель, бесшумные часы за его спиной и закрытый сетчатой дверью шкаф с газовыми баллончиками, смирительными рубашками, намордниками и пистолетом-транквилизатором. На крюке, вбитом в стену, висело что-то вроде длинной трубы с рогаткой в виде буквы «U» на конце — прижимать к стене буйных.
Надзиратель смотрел на нее.
— Доктор Чилтон предупредил вас, чтоб не прикасаться к решетке?
Голос у него был высокий и хриплый.
— Да, предупредил.
— Тогда ладно. Пройдете все камеры; его — последняя справа. Будете идти по коридору, держитесь середки и ни на что не обращайте внимания. Вот, отнесите ему почту, чтоб было с чего начать. — Казалось, надзиратель находит все это весьма забавным. — Просто положите письма и газеты на поднос, он сам откатится в камеру. Если поднос внутри — просто потяните его за шнур, либо он сам его выдвинет. Лектер не может дотянуться до того места, где останавливается поднос.
Дежурный дал ей два журнала — их ничем не скрепленные страницы вываливались из обложек, — три газеты и несколько вскрытых писем.
Коридор тянулся вперед метров на двадцать пять — тридцать, камеры шли по обеим сторонам. Стены некоторых были обиты войлоком, в дверях — смотровые окна, узкие и длинные, словно бойницы. Были и обычные тюремные камеры, отделенные от коридора прочной решеткой, заменяющей переднюю стену. Клэрис Старлинг краем глаза замечала темные фигуры заключенных в камеры людей, но старалась не смотреть в их сторону. Она прошла почти половину пути, когда мужской голос просипел ей вслед:
— Я чувствую, как воняет твоя п…да.
Она и виду не подала что слышит, шла вперед, не оборачиваясь.
В последней камере горел свет. Клэрис пошла ближе к левой стороне коридора, чтобы иметь возможность заглянуть в камеру издали, понимая, что стук каблуков заранее возвещает о ее приближении.

Камера доктора Лектера расположена на значительном расстоянии от остальных; напротив нее — только стенной шкаф, да и в других отношениях она совершенно уникальна. Вместо передней стены, как и в других камерах, — решетка из мощных прутьев, но внутри, за этой решеткой на таком расстоянии, чтобы человек не мог дотянуться, еще одна преграда — прочная нейлоновая сеть, от стены до стены и от пола до потолка. За этой сетью Старлинг разглядела привинченный к полу стол, заваленный бумагами и книгами в мягких обложках, и стул с прямой спинкой, тоже прочно закрепленный на месте.
Сам доктор Ганнибал Лектер полулежал на койке, с головой уйдя в изучение итальянского издания журнала «Вог».[7] Он держал нескрепленные страницы журнала в правой руке, а левой откладывал прочитанные в сторону. У доктора Лектера на левой руке — шесть пальцев.
Клэрис Старлинг остановилась на некотором расстоянии от решетки, точно посередине небольшого холла.
— Доктор Лектер. — Голос вроде бы звучит нормально.
Он поднял голову, оторвавшись от журнала.
На какое-то головокружительное мгновение ей показалось: от его пристального взгляда исходит странное жужжание. Но это от волнения шумело у нее в ушах.
— Я Клэрис Старлинг. Могу ли я поговорить с вами? — Ее тон, расстояние, на котором она остановилась, — все было воплощенная учтивость.
Доктор Лектер размышлял, прижав палец к плотно сжатым губам. Затем не торопясь поднялся на ноги и легко прошел вперед по своей клетке, встав у самой сети, но не замечая ее, будто это он сам, по своей воле, выбрал расстояние, на котором следовало остановиться.
Он был невысок ростом, пластичен; в его руках, в движении плеч чувствовалась гибкая сила. Как и у нее самой.
— Доброе утро, — произнес он, словно только что отворил ей дверь собственной квартиры.
В хорошо поставленном голосе — чуть слышный скрип, похожий на скрежет ржавого металла, возможно, результат долгого молчания. Глаза доктора Лектера — карие, с красноватым оттенком, почти вишневого цвета, и, когда отражают свет, в них загораются красные огоньки. Создается впечатление, что эти огоньки искрами слетаются к самым зрачкам.
Эти глаза вобрали в себя Старлинг всю целиком.
Она сделала точно выверенный шаг к решетке и почувствовала, как у нее поднялись волосы на руках и уткнулись в ткань рукавов.
— Доктор, у нас возникли проблемы с психологическим профилированием. Я пришла просить у вас помощи.
— «Мы» — это Отдел криминальной психологии в Квонтико. Значит, вы из тех, кто работает на Джека Крофорда.
— Да.
— Могу я посмотреть ваши документы? Клэрис этого совершенно не ожидала:
— Я уже показывала… В кабинете…
— Вы имеете в виду в кабинете Фредерика Чилтона, доктора медицины?
— Да.
— А его документы вы видели? Уверяю вас, вы там ничего не найдете. А с Аланом вы познакомились? Очаровательное существо, правда? С которым из них вы предпочли бы побеседовать?
— Пожалуй, с Аланом.
— Вы вполне можете оказаться репортером, пропущенным ко мне Чилтоном за взятку. Я имею право посмотреть ваши документы.
— Хорошо. — Она подняла запаянное в пластик служебное удостоверение.
— Будьте добры, перешлите его ко мне на подносе. Мне отсюда не видно.
— Не могу.
— Потому что он твердый.
— Да.
— Позовите Барни.
Надзиратель подошел, постоял, подумал.
— Доктор Лектер, я разрешу передать вам удостоверение. Но если вы его не вернете, как только я попрошу вас это сделать, если придется всех вокруг беспокоить, чтобы получить его обратно, я буду огорчен. А если вы меня огорчите, вас свяжут и вы будете лежать так до тех пор, пока у меня не улучшится настроение. Кормление через трубку, подгузники и резиновые штаны, которые меняют два раза в день, в общем, обычная процедура. И почту задержу на неделю. Ясно?
— Разумеется, Барни.
Пропуск поехал внутрь камеры, и Лектер поднес его к свету.
— Курсант? Здесь сказано — курсант. Джек Крофорд посылает курсанта интервьюировать меня? — Он постучал карточкой по мелким белоснежным зубам, потом медленно вдохнул его запах.
— Доктор Лектер, — напомнил Барни.
— Разумеется, Барни. — Он положил удостоверение на поднос, и Барни вытащил карточку наружу.
— Да, я сейчас прохожу курс обучения в Академии ФБР, — сказала Старлинг. — Но мы ведь обсуждаем не ФБР, мы говорим о психологии. Разве вы сами не сможете определить, разбираюсь я в предмете или нет, во время нашей беседы?
— М-м-м-м, — произнес доктор Лектер. — Что же… довольно ловко выскользнули… Барни, вам не кажется, что следовало бы предложить стул офицеру Старлинг?
— Доктор Чилтон ничего не говорил про стул.
— А что вам подсказывают ваши манеры, Барни?
— Принести вам стул? — спросил ее Барни. — Только ведь он никогда… ну, обычно тут никто надолго не задерживается.
— Спасибо. Если можно.
Барни достал складной стул из стенного шкафа, того, что прямо напротив камеры, поставил его перед ней и ушел.
— Ну-с, — произнес Лектер, усаживаясь у стола боком, чтобы быть лицом к ней, — так что же вам сказал Миггз?
— Кто?
— Вездесущий Миггз, в камере немного дальше по коридору. Он ведь на вас шипел. Что он сказал?
— Он сказал: «Я чувствую, как воняет твоя п…да».
— Понятно. А я не чувствую. Вы пользуетесь кремом для лица «Эвиан» и иногда духами «Л'эр дю Тан». Но сегодня вы умышленно этого не сделали. Как вы относитесь к тому, что сказал Миггз?
— Он настроен враждебно по неизвестной мне причине. Очень жаль. Он враждебен к людям, люди враждебны к нему. Замкнутый круг.
— А вы враждебны к нему?
— Мне жаль, что он ненормален. А помимо этого — он мало что значит. Как вы узнали про духи?
— Пахнуло из вашей сумочки, когда вы доставали пропуск. Прелестная сумочка.
— Спасибо.
— Вы взяли сюда самую лучшую, верно?
— Да.
Так оно и было. Она долго копила деньги, чтобы купить элегантную сумку для деловой женщины, и это была самая лучшая из всех ее вещей.
— Она гораздо лучше смотрится, чем ваши туфли.
— Может быть, со временем они ее догонят.
— Не сомневаюсь.
— Эти рисунки на стенах — вы сами их рисовали, доктор?
— Вы полагаете, я приглашал сюда дизайнера?
— Тот, что над раковиной, — это какой-то европейский город, правда?
— Это — Флоренция; вон там — Палаццо Веккио и Дуомо — вид с Бельведера.
— И все эти детали вы рисовали по памяти?
— Память, офицер Старлинг, — то самое, что заменяет мне вид из окна.
— А там, я вижу, распятие? Но средний крест пуст.
— Это Голгофа после снятия с креста. Страстная пятница. Карандаш и фломастер «Мэджик Маркер», оберточная бумага. Это на самом деле то, что получил разбойник, которому был обещан рай, когда убрали пасхального агнца.
— Что же именно?
— Ему переломали ноги так же, как и его сотоварищу, который издевался над Христом. А вы что, никогда не читали Евангелия от Иоанна? Тогда посмотрите на картины Дуччо:[8] он пишет очень точные распятия. Как поживает Уилл Грэм? Как он выглядит?
— Я не знаю Уилла Грэма.
— Вы знаете, кто он. Любимчик Джека Крофорда. Он работал до вас. Как его лицо?
— Я никогда с ним не встречалась.
— Это называется «бередить старые раны». Или вы так не считаете, офицер Старлинг?
Помолчав едва секунду, она очертя голову бросилась в атаку:
— Было бы лучше заняться новыми. Я принесла вам…
— О, нет, нет. Это глупо и неправильно. Никогда не отвечайте остротой на остроту. Послушайте: желание понять остроту и ответить на нее заставляет собеседника совершить в уме поспешный и не относящийся к предмету беседы поиск. Это ломает настрой. Успех беседы зависит от настроения, от той атмосферы, в которой она протекает. Вы начали прекрасно, вы были учтивы сами и правильно воспринимали ответную учтивость. Вы добились ответного доверия, сказав правду, какой бы неловкой она ни была, о том, что вам крикнул Миггз. И теперь ни с того ни с сего грубо переходите к опроснику, неудачно сострив мне в ответ. Так у вас ничего не выйдет.
— Доктор Лектер, вы — опытный психиатр-клиницист. Неужели вы могли подумать, что я настолько тупа, что попытаюсь надуть вас, подыгрывая вашему настроению? Поверьте, это не так. Я всего лишь прошу вас взглянуть на опросник. Вам решать — отвечать на эти вопросы или нет. Но что плохого может случиться, если вы хотя бы взглянете на него?
— Офицер Старлинг, вам приходилось в последнее время читать публикации Отдела криминальной психологии?
— Да.
— Мне тоже. ФБР — вот идиоты! — отказывается посылать мне «Бюллетень правоохранительных органов», но я все равно получаю его от торговцев, сбывающих прошлогодние новинки. Кроме того, Джон Джей присылает мне «Новости» и периодику по психиатрии. Ваши делят людей, совершающих серийные убийства, на две группы, одних числят по разряду организованных, другие у них дезорганизованные. Что вы сами по этому поводу думаете?
— Ну, это… самая основа различий, очевидно, они считают…
— Упрощенчество это, хотели вы сказать, иного слова тут не подберешь. На самом деле психология, как наука в целом, пока еще пребывает в младенчестве, а в вашем Отделе она на уровне френологии.[9] Отправляйтесь на любой факультет психологии и взгляните на студентов и преподавателей: никакого профессионализма, сплошные любители и прочие моральные уроды. Далеко не лучшие университетские умы. Организованные и дезорганизованные — вот уж, поистине, «самая основа различий», плодотворнее ничего придумать не могли.
— А как бы вы изменили эту классификацию?
— И не подумал бы менять.
— Кстати, о публикациях: я прочла ваши статьи о пристрастиях к хирургическим вмешательствам и о левосторонней и правосторонней лицевой симптоматике.
— Да? Первоклассные статьи, — сказал доктор Лектер.
— Я тоже так считаю. И Джек Крофорд говорил мне о них то же самое. Это — одна из причин, почему Крофорд так стремится заручиться вашим…
— Крофорд-Стоик стремится заручиться? Он, должно быть, занят по горло, если вынужден обращаться за помощью к курсантам Академии.
— Он действительно занят и хочет…
— Занят делом Буффало Билла?
— Думаю, да.
— Да нет же, офицер Старлинг. Не «думаю, да». Вы совершенно точно знаете: он занят именно Буффало Биллом. Я подумал, что Джек Крофорд вполне мог послать вас ко мне расспросить об этом деле.
— Нет.
— Значит, вы не пытаетесь исподволь подобраться к этой теме?
— Нет, я пришла потому, что нам очень нужна ваша…
— А что вы знаете о Буффало Билле?
— О нем вообще мало что известно.
— А в газеты все попало?
— Кажется. Доктор Лектер, у меня не было доступа к закрытым материалам по этому делу. Я всего лишь…
— Сколько женщин на счету у Буффало Билла?
— Полиция обнаружила пятерых.
— И со всех он содрал кожу?
— Да, с верхней части тела.
— Я ничего не нашел в газетах по поводу этого его имени. Вам известно, почему его называют «Буффало Билл»?
— Да.
— Расскажите.
— Расскажу, если вы согласитесь взглянуть на опросник.
— Только взглянуть. Так почему же?
— Это началось с дурной шутки в Отделе по расследованию убийств в Канзас-сити.
— И…
— Его прозвали Буффало Билл, потому что он не только убивал, но еще и… обдирал своих телок.
Старлинг вдруг обнаружила, что страх в ней уступил место пошлости. И из двух зол она предпочла бы страх.
— Перешлите мне опросник.
Старлинг положила голубые странички на поднос и отправила его в камеру. Молча ждала, пока Лектер бегло просматривал листки, потом небрежно бросил их обратно.
— О, офицер Старлинг, неужели вы полагаете, что меня можно с легкостью вскрыть столь жалким тупым инструментом?
— Нет. Я думаю, вы могли бы дать какой-нибудь импульс и продвинуть это исследование.
— И что, по-вашему, могло бы подвигнуть меня на это?
— Любопытство.
— По поводу чего?
— По поводу того, почему вы здесь. По поводу того, что с вами случилось. 4 5 6 7 8 9 ... 34

Карта сайта

Последнее изменение этой страницы: 2018-09-09;



2010-05-02 19:40
author-karamzin.ru 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная