«Несвятые святые» - 12
Учебные материалы


«Несвятые святые» - 12





удивляло, что батюшка трудится не для себя — жил он бедно, — а для храма, для веры.
Но однажды в полк нагрянула ревизия. Очень быстро Сергей сообразил, что друг-начальник, что­бы уцелеть, сдаст его с потрохами. И, недолго думая, он прихватил выручку, сел на первый попавшийся поезд и поехал куда подальше. Поезд привез его в Омск. Идти было некуда, и вдруг он вспомнил о добром батюшке. Сергей разыскал храм и, назвав­шись сиротой, обрел сытое и надежное пристанище на долгие месяцы. Бабушки нарадоваться на него не могли. А сам Сергей понемногу входил в церковный быт, узнавал новые для него слова и выражения, удивлялся неведомым ему добрым и доверчивым от­ношениям между людьми.
Но все же по весне, истомившийся среди омско­го пожилого церковного люда, Сергей замечтал о воле. А тут еще старуха-староста, которая называ­ла его внучком, в знак полного доверия поручила оплатить ежегодный взнос... Он украл деньги, хотя
уже знал, что это с огромным трудом, по копеечке, собранная дань для Советского фонда мира. Захва­тил из храма все, что ему понравилось. И пустился на свободу.
Погуляв от души несколько дней, он чуть не уго­дил в милицию и со страху снова бросился к веру­ющим, к этим чудакам, доверчивым и странным людям, которых ничего не стоило обвести вокруг пальца.
Он приехал в древнюю Троице-Сергиеву лав­ру, назвался иеродьяконом Владимиром и сам уди­вился, как быстро оказался в полном монашеском облачении, да еще окруженный приятной, хотя и несколько утомительной, дружеской заботой. Однако его надежды достать здесь новый паспорт не оправдывались. Более того, жить в просматрива­емом насквозь милицией и КГБ Загорске станови­лось все опаснее.
— Но как же ты дерзнул служить литургию? — спросил я.
Мне это действительно хотелось понять. И к то­му же, полезно было показать ему, что я знаю даже такие детали.
— Ну, а что мне было делать? — уныло прогово­рил Сергей. — Монахи все настаивали: «Как же так, ты иеродьякон, и не служишь?» Ну и я...
— Ужас! — воскликнула Олеся.
Сергей вздохнул и продолжил свой рассказ.
Узнав, что в нашей стране есть место, где живут безо всяких документов, где тепло и вольно, он по­ехал в Сухуми. За полтора месяца пребывания на Кав­казе он обошел немало горных келий и скитов. Его, назвавшегося иеродьяконом Владимиром и при­везшим весточки и поклоны от лаврских монахов,
провели туда, куда не допускали многих, рассказали о том, о чем мало кому рассказывали. Но оставаться в горах Сергей, конечно, даже и не думал. Зато здесь он узнал о том, что печерский наместник помог од­ному из монахов, спустившемуся по болезни с гор, оформить документы. Узнал он и о трагедии монаха Августина...
Все остальное нам было известно.
Когда Сергей закончил свою историю, я отпра­вил его в «келью». А мы остались. И вновь перед нами встал вопрос, тот же, над которым мы мучи­лись последние две недели: что нам с ним делать? Только теперь уже исходя из совершенно новых об­стоятельств.
Когда в начале нашей сегодняшней беседы я ска­зал Сергею, что в любой момент могу вызвать ми­лицию, я говорил неправду. Сдавать его в милицию было нельзя ни в коем случае! И не только потому, что Сергей в дальнейшем мог рассказать следовате­лю, как мы более чем серьезно решали вопрос о по­купке для него фальшивого паспорта. Это мелочь. Главная опасность заключалась в том, что этот че­ловек, побывав в горах, узнал все основные пути перехода от легального положения в Церкви к неле­гальному. Он был знаком с матушкой Ольгой и дья­коном Григорием из Сухуми и знал об их связях почти со всеми тайными кельями. Побывал в гор­ных приютах, разузнал пути к старцам, прожившим в горах многие десятилетия. Правоохранительные органы немало бы посулили ему за такую информа­цию. Но и отпустить его сейчас просто так, с глаз долой — из сердца вон, было тоже невозможно: он наверняка снова отправится промышлять по хра­мам-монастырям.
На следующий день мы поехали в лавру просить совета у самых авторитетных духовников. Отцы приходили в ужас от нашего рассказа, поражались путям Промысла Божия, но конкретного решения так и не предлагали.
Положение становилось все более тупиковым. А тут еще и наш герой, почувствовав, что мы на­ходимся в нерешительности, понемногу освоился, почувствовал себя увереннее, снова стал посылать детей за мороженым. Тем более что для них и при них он по-прежнему был отцом Августином.
И вот через некоторое время для нас стало оче­видным, что из всей этой истории все же есть вы­ход. Причем один-единственный. Заключался он в том, что Сергей должен был сам измениться. При­нести перед Богом покаяние и прийти в милицию с повинной. И шансы, что все может произойти именно так, были, как это ни странно, немалые.
Сергея глубоко поразил Промысл Божий в исто­рии с его разоблачением. Он понял, что на пути жизни перед ним предстала всемогущая, непости­жимая сила Божия. И в ней ему явился любящий и спасающий Христос. Мы видели, что, несмотря на все свои проблемы, Сергей переживал настоя­щее духовное потрясение. Да и почти год жизни в православной среде, подчас очень наивной и до­верчивой, но все же ни с чем не сравнимой, тоже оказал на него влияние.
Он всерьез задумался. И вот, после долгих бесед, после исповеди в лавре у архимандрита Наума, чему мы были несказанно рады, он решил принять нака­зание за свои грехи.
Но и решив, он, помнится, все тянул. Мы с Зу­рабом уехали снимать наш злополучный фильм
в Грузию, потом вернулись, а он все так и жил у Вигилянских. Когда все же собрался с духом, долго и совсем уж трогательно прощался с детьми и в кон­це концов уехал, прихватив, не спрашивая разумеет­ся, пару духовных книг и старинный Молитвослов. По новопечатным книгам, как он говорил, ему тяже­ло молиться. Еще через неделю позвонил и сказал, что идет сдаваться.
Спустя месяц в Москву приехал следователь во­енной прокуратуры. Поскольку все украденное Авгу­стином хранилось у меня, следователь и жил в моей квартире, чтобы не тратиться на гостиницу. Это был старший лейтенант примерно моего возраста. По его просьбе я провел его по всем главным московским магазинам, где он накупил на свою лейтенантскую зарплату подарков для жены, набил две авоськи коп­ченой колбасой, растворимым кофе и блоками сига­рет «Мальборо». Конечно же он рассказал про Авгус­тина, то есть про Сергея. Оказалось, что тот ведет себя в следственном изоляторе «чудно»: не материт­ся, не играет в карты. Молится. Поэтому уголовники дали ему кличку Святой. Она так и сохранилась за ним все годы заключения. Со следствием Сергей со­трудничал и вины своей не скрывал.
Вскоре состоялся суд, и его по совокупности соде­янного осудили на восемь лет общего режима. Все годы заключения Олеся и Володя помогали Сергею. Посы­лали деньги, книги, продукты. Даже, по его просьбе, выпуски «Журнала Московской Патриархии».

* * *
А через восемь лет Сергей снова появился в Мо­скве. Мы с радостью приняли его и долго вспомина­ли о прошедшем.
Перед нами был другой человек — как гадарин- ский бесноватый, когда Господь изгнал из него ле­гион бесов! Бесы вошли в свиней, свиньи ринулись со скалы в море, и все прежнее — обманы, преступ­ления, коварство — все было потоплено в глубокой пучине, все забыто...
Он снова жил у Вигилянских. Дети — Николай, Александра и Настя — подросли и уже знали ис­тинную историю своего чудесного друга, «горного монаха» отца Августина. Хотя горькая правда и вы­звала у детей настоящее потрясение — они долго плакали, — но случившееся в конце концов только укрепило их веру. Они сказали, что любят Сережу так же, как любили когда-то отца Августина.
Через год Сергей неожиданно сообщил, что принял монашеский постриг с именем Владимир в архиерейском доме одной из провинциальных епархий. Вскоре его рукоположили во иеродьяко­на, затем во иеромонаха и поручили восстанавли­вать приход.
Признаться, мы воспринимали происходящее с ним не без тревоги. С одной стороны, мы, конеч­но, были рады за него, а с другой — иногда к этой радости примешивался настоящий страх. Я к тому времени был уже иеромонахом Донского монасты­ря. Как-то отец Владимир, приехав в Москву, зашел ко мне в гости. В столицу он прибыл на дорогой по тем временам иностранной машине, как сам пояс­нил, «по делу к спонсору».
Я решился серьезно поговорить с ним. Разго­вор был непростой и долгий, но мне показалось, что он меня услышал. Я напомнил ему о том, как Сам Господь Иисус Христос Своим особым Про­мыслом открыл ему новое познание мира. Как
заботливо вел ко спасению, учил живой, не книж­ной вере. Говорил, что сейчас, когда он стал на­стоящим монахом и священником, есть огромная опасность ложной успокоенности, пагубного са­модовольства, когда внешнее благополучие мо­жет стать причиной большой беды и даже гибели. «Когда скажут вам: “мир и безопасность”, тогда внезапно придет на вас пагуба» — предупреждает всех нас Христос.
Ведь с принятием монашества и священного сана в нашей жизни изменяется очень многое, но не все. Гнездящееся внутри древнее зло всегда будет пре­следовать нас и никогда не оставит попыток снова вкрасться и овладеть своей главной целью — нашей душой. И лишь мужественная борьба со злом ради удивительной и для многих непонятной цели — чи­стоты нашего сердца — оправдывает нас перед Бо­гом. Но если этой борьбы Христос не видит, то Он отходит от такого священника, монаха, мирянина и оставляет его наедине с тем, что тот сам упорно избирает для себя. А выбор этот всегда один и тот же — никогда не насыщаемая гордыня и стремление к удовольствиям мира сего. Проходит время, и рано или поздно эти страсти оборачиваются к оставив­шему Бога человеку своей истинной, ужасающей стороной.
Тогда вздымается Геннисаретское озеро, и из пучины на берег начинают вылезать давно утонув­шие, полные ярости свиньи и кидаются на несчаст­ного, который сам сделал выбор между ними и Бо­гом. Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит; тогда говорит: возвращусь в дом мой, откуда я вышел. И, при­дя, находит его незанятым, выметенным и убранным;
тогда идет и берет с собою семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого.
Так, к несчастью, произошло и с Августином- Сергеем-Владимиром. В 2001 году мы прочитали в газетах, что иеромонах Владимир, который слу­жил в одном из провинциальных городов и был тес­но связан с местной преступной разгульной, совер­шенно невозможной для монаха компанией, найден зверски убитым в своем доме.
Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего уби­енного иеромонаха Владимира!





Что такое случайность? Почему кирпич па­дает на голову именно этому прохожему — одному из тысяч? Подобного рода глубо­комысленные размышления волнуют человечество тысячелетиями.
Однажды троице-сергиевский благочинный архимандрит Онуфрий и духовник лавры архи­мандрит Кирилл поручили мне помочь перевести на Кавказ в горы, туда, где уже многие годы на не­легальном положении подвизаются монахи-отшельники, одного из иноков лавры, иеродьякона Рафа­ила (Берестова). Это был монах совсем маленького, детского росточка, без бороды, с тоненьким голо­сом и простодушный, воистину как ребенок.
Заговорщическим шепотом отец Рафаильчик поведал мне, что по благословению отца Кирил­ла вынужден бежать в горы, потому что в оди­ночку борется с экуменизмом. На косяке дверей своей кельи в лавре он прибил листовку с над­писью:
^ «ПОЗОР ЭКУМЕНИСТАМ!!!»
Я тоже никакого расположения к экуменизму не испытывал и потому взялся ему помочь, хотя и сильно сомневался в реальности нависшей над от­цом иеродьяконом чрезвычайной угрозы. Да еще такой, что надо было бежать из монастыря.
— За мной наверняка устроят отчаянную погоню, чтобы заточить в каземат! — страшным шепотом по­ведал мне Рафаил. Он изъяснялся горячо, образно и весьма высоким стилем.
В «каземат» я, честно говоря, тоже не очень по­верил. Кому нужен маленький иеродьякон?
Отец Рафаил был еще и художником. Кроме личных вещей, он собирался взять с собой в горы принадлежности для иконописи, мольберт, краски, а также запас иконных досок. Я понял, что одному мне не справиться, и решил позвать с собой друга, Сашу Швецова, который в это время был на побыв­ке у родителей в Москве. По благословению отца Кирилла к нам присоединился еще один молодой человек — выпускник Московской духовной акаде­мии Константин. Теперь его зовут игумен Никита, и служит он в Брянской епархии.
На железнодорожном вокзале в Сухуми нас встретили дьякон Григорий, угрюмого вида лохма­тый человек, и его супруга матушка Ольга — полная ему противоположность, очень заботливая и при­ветливая. Мы остановились в их доме на улице Казбеге. Как оказалось, здесь часто находили приют те, кто тайком направлялся в горы к монахам.
Отцу Рафаилу не терпелось побыстрее добрать­ся до горных келий, но все оказалось не так просто. Матушке Ольге позвонили из Загорска и предупре­дили, что по городу уже ходят слухи, что иеро­дьякон Рафаил отбыл в Сухуми и готовится уйти
в горы, где живут вольно от советской власти, без всяких паспортов, прописок и регистраций. А если об этом говорили в Загорске, то, значит, скоро ста­нет известно и местным властям. Так оно и случи­лось. Православные в Сухуми трудились на разных постах, поэтому на следующий же день мы узнали, что в сухумскую милицию поступила установка за­держать опасного преступника иеродьякона Рафа­ила (Берестова), который намеревается перейти на нелегальное положение, может заниматься анти­советской деятельностью и ведет образ жизни туне­ядца.
Я весьма удивился, что тревожные предчувствия маленького отца Рафаила оправдывались. А сам он, хотя вроде и готовился к такому повороту событий, узнав об открытой на него охоте, так перепугался, что уж совсем как ребенок в страхе забился под кро­вать и никак не хотел вылезать. Мы со смехом пыта­лись его оттуда вытащить. В общем, роль грозного злодея и страшного государственного преступника, на которого объявлена целая милицейская облава, отцу Рафаильчику совершенно не подходила.
Но, как бы то ни было, поход в горы пришлось отложить. Мы посоветовались с гостившим в Суху­ми у духовных детей печерским игуменом Адриа­ном, и тот наказал ждать, пока бдительность мили­ции ослабеет. Нашей молодой троице — послушнику Саше Швецову, академисту Константину и мне — это было лишь на руку. Целую неделю мы только и дела­ли, что купались в море да загорали, пока наконец эта вопиющая праздность не ввела в самое мрачное раздражение хозяина дома отца Григория.
Как-то, подняв нас спозаранку, он торжествую­ще объявил, что для бездельников сладкое время кончилось. Наконец-то и для нас нашлась работа. День был на редкость солнечным и жарким. Ласко­вое море плескалось неподалеку. Чего-чего, а рабо­тать совсем не хотелось. Но делать было нечего, и после завтрака мы поплелись вслед за отцом Гри­горием через весь город к месту, которое он опреде­лил нам для трудовых подвигов.
Это оказалась самая окраина Сухуми. Дьякон привел нас к полуразрушенному кирпичному дому, который накануне купил за бесценок, и велел ак­куратно разбирать эти руины, чтобы из кирпичей можно было сложить пристройку для летней кухни. Работа предстояла долгая, тяжелая и, в буквальном смысле, пыльная.
Мы отбивали часть стены, потом откалывали кирпич за кирпичом, очищали их от старого ссох­шегося цемента и аккуратно складывали для по­грузки в машину. Задав нам работу, отец Григорий сразу повеселел. Он повязал голову большим белым платком, отчего окончательно стал похож на боро­датого разбойника, оседлал свой мотоцикл и уехал за грузовиком, посулив, что вернется через пять ча­сов.
Все пять часов мы уныло разбирали высокую стену и сложили целую гору очищенного кирпича. Было невыносимо жарко. Мы обливались потом, це­ментная пыль разъедала тело с головы до ног. В тре­тьем часу дня появился на грузовике отец Григорий. К нашему счастью, он решил позаботиться о нас и привез десятилитровый бидон воды, чтобы мы все-таки успели заготовить его кирпичи, прежде чем умрем от жажды.
Напившись, я поспешил усесться в единственное место, где была тень, — под полуразобранную стену.
Тени хватало ровно на одного человека, и я как раз уместился в ней. Но счастье продолжалось недолго. Дьякон окликнул меня, и пришлось нехотя оставить прохладное место. Уже не помню, что велел мне сделать отец Григорий, какую-то мелочь, но, когда я снова направился к теньку, там уже блаженствовал академист Константин. Я потоптался-потоптался, но даже пристроиться рядом было негде. И отошел в сторонку.
В это время^Константин заметил, что Саша Шве­цов тянет уже четвертую или пятую кружку воды.
— Эй, ты так все выпьешь! — закричал акаде­мист.— Оставь хоть немножко!
Но тот, не обращая на него внимания, демонст­ративно наливал следующую порцию. Константин бросился к нему, вырвал кружку, а хитрый Саша, уступив посуду без боя, подлетел к заветной стене и плюхнулся в тень.
Мы с завистью смотрели на него. Но и Саше не пришлось долго наслаждаться. Дьякон Григорий, увидев, что мы опять бездельничаем, зарычал:
— Да вы там прохлаждаетесь?! Быстро грузить кирпич! Я водителю заплатил только за час. И не буду из-за вас отдавать еще три рубля!
Мы послушно поплелись исполнять указание. А отец Григорий сам подошел к заветной тени и, до­вольный, уселся под стеной.
Дальше все произошло в одно мгновение. Мы та­скали кирпичи в грузовичок, когда раздался оглуши­тельный грохот. Обернувшись, мы увидели, что над местом, где только что сидел отец Григорий, подни­мается плотная туча пыли. Стена неожиданно обру­шилась. Когда мы подбежали, то сквозь мутную за­весу разглядели несчастного дьякона, засыпанного грудой битого кирпича. Меня тогда поразила по­вязка на его голове: на наших глазах она из белой превращалась в алую. Это было как в фильмах про красных командиров, и первое, что пришло в го­лову: «Кто же успел его так быстро перевязать?» И тут же сообразив, что это набухал кровью платок, которым были перехвачены волосы отца Григория, я бросился к нему.
Отец дьякон был без сознания. Мы бросились освобождать его от кирпичей. Водитель грузович­ка умчался за «скорой помощью». Врачи приехали через полчаса. Осмотрев отца Григория, они хмуро буркнули, что все очень плохо, и сразу повезли его на операцию. После случившегося отец Григорий восемь месяцев пролежал в разных больницах, пере­нес несколько операций, но долго еще не мог ни слу­жить, ни просто вернуться в свое прежнее состояние.
В этот же вечер мы — Константин, Александр и я — задались вопросом: почему именно отец Григо­рий оказался под стеной в тот момент, когда она об­рушилась? Ведь каждый из нас хотя бы несколько ми­нут, но сидел под ней. Почему же она рухнула именно на дьякона? И что же такое происходило в духовном мире, что наши Ангелы Хранители под любыми предлогами оттаскивали нас от этого проклятого ме­ста? Или все произошедшее — просто случайность?
Эти вопросы так перебудоражили нас, что мы пошли за ответом к отцу Адриану. Батюшка задумал­ся и ответил:
— Я не смогу ответить на ваш вопрос. Скажу толь­ко (это не тайна исповеди и не секрет), что отец Григорий уже несколько лет служит литургию, не исповедуясь. И я сам, и священники его храма много раз говорили ему, что это плохо закончится.


Но отец Григорий лишь махал рукой: «Не обяза­тельно. Потом поисповедуюсь». И все откладывал да откладывал исповедь. А я ждал, что с ним беда случится. Такими вещами шутить нельзя.
Через несколько дней мы, получив наконец бла­гословение отца Адриана, вышли в горы, таща на себе тяжеленные рюкзаки с вещами отца Рафаила. Провести нас вызвалась местная монахиня лет со­рока, удивительно сильная, взвалившая на свои пле­чи самую тяжелую поклажу.
Шли мы только ночью, в лунном свете караб­каясь по крутым горным тропинкам, цепляясь за камни и ветви рододендрона. А днем останавлива­лись в монашеских кельях, чтобы не попасться на глаза охотникам.
Мы видели медвежьи следы и следы оленей. Ели вкусный горный мед. Мы познакомились с горны­ми монахами. Некоторые из них были настоящими подвижниками. Мы беседовали с ними, помогали в ремонте келий, построенных из расщепленных топором стволов деревьев.
У одной очень доброй старой схимницы нам пришлось прожить пару дней: в округе бродили охотники. За эти два дня мы слопали весь запас продуктов, принесенных монахиней на зиму. Мы не хотели ее объедать, но от горного воздуха на нас, молодых людей, напал такой зверский аппе­тит, что мы ничего не смогли с собой поделать и как заведенные метали консервы, жареную кар­тошку и какие-то каши. Кроткая монахиня толь­ко успевала для нас готовить.
Она ни слова не сказала, но по­сле нашего ухо­да, как мы со стыдом потом уз­нали, вынуждена была спуститься с гор и снова за­готавливать про­визию на зиму.
Наконец, на шестой день пу­ти, у горного ру­чья мы встретили иеромонаха Паисия, друга отца Рафаила, молодо­го, веселого и уче­ного монаха, уже несколько лет жившего здесь.


— Паисий!!! — пронзительно закричал маленький Рафаильчик и бросился к нему вброд, через ручей.
Так закончилась эта история. Мы перенесли через стремительный поток вещи отца Рафаила и, простившись, отправились в обратный путь, доро­гой рассуждая, отчего и зачем в нашей жизни вдруг появились эти горы, новые люди и все эти необыч­ные приключения.
1 ... 8 9 10 11 12 13 14 15 ... 25

Карта сайта

Последнее изменение этой страницы: 2018-09-09;



2010-05-02 19:40
referat 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная